— В шерсти. Пошли, лохматый, покажу тебе правду, — он махнул своей белой чистой от волос рукой, приглашая следовать за собой.
Я поплёлся. На душе скребли монстры. Кошки ушли в подполье. Я оброс, оволосатился, кажется, меня укусил не оборотень, а пещерный человек! Может, это вирус так действует? Может, надо было в больнице оставаться? Ступеньки под ногами уводили вниз, мы спускались. Через четыре пролета ступеней по двадцать стало прохладно, внизу горели масляные лампы, их пламя плясало, превращая мою тень в огромного черного монстра, множа и дробя её. Наконец, спуск кончился, и мы вышли в большой подвальный зал, посреди которого светилось голубым озеро, размером с кузов грузовика.
— Вот и пришли, раздевайся, — тоном проктолога приказал Кощей. Я поджал хвост, если бы он у меня был. — Чего скукожился?
— Полностью? — вырвалось у меня дежурное.
— Да, — злодей повернулся к озеру, взмахнул руками, как дирижёр, обернулся. — Ну, чего ты вола печалишь? Зверь и так рогатый и печальный! Давай, раздевайся быстро!
Подчинился я на автомате. Скинул расшитую жилетку, выправил из портков длинную рубаху и замер. Этого я не надевал. Хозяин готичной достопримечательности увлеченно размахивал над водой руками, аж круги шли, спрашивать, зачем меня переодели, я не стал и стянул с себя славянский народный костюм. Под портками, как и должно было быть, не было ничего, чтобы прикрыть срам, честь и гордость, зато ниже пояса я знатно замеховел. Это был не просто телесный волос, ноги, пах и задницу покрывала прямая тёмная шерсть. Интереса ради дёрнул за шерстинку на бедре и едва не умер. Хорошо, что с другого места не догадался выщипнуть, придурок! Волос был плотный, с луковкой на конце, как и положено.
— Насмотрелся, зверюга, теперь сюда глянь, — донеслось от озера.
Над чашей бездонной пропасти висела, слегка волнуясь, озёрная гладь, как зеркало на стене — вертикально. В нем отражался я, а вот Кощей старался не попадать на отражающую поверхность. Взглянув на себя, я не поверил глазам. Мои когда-то серые глаза светились жёлтыми огоньками из-под густых сросшихся бровей, на лице вылезла плотная щетина, уши были, как у Дракулы из фильмов с Лугоши! На голове вообще лохматая шевелюра. Повернувшись в профиль, я увидел, что волосы с головы сбегают по шее, позвоночнику, как холка у собаки, до самой задницы и заканчиваются какой-то метелкой, похожей на обрубок хвоста! Волосы на позвоночнике встали дыбом, я схватился за голову.
— Да, превращение почти завершилось. — Кощей махнул на висящую воду, и она с грохотом обрушилась в каменную чашу, — Теперь только от тебя и от луны зависит, каким ты станешь.
— А как-нибудь обратно меня... — я комкал в руках рубаху, глядя на колдуна самыми собачьими глазами.
— Не трави душу! — фыркнул добрый злодей, — Наверняка Яга с Маревной уже всю мою библиотеку перевернули, а Олег со Славой им помогли. Пойдем, кормить тебя буду, зверюга.
Я топливо одевался, вздрагивая каждый раз, когда пальцы задевали густую шерсть. Хоть ел я вроде недавно в доме Олега, но голод был острый, словно кишки методично перетирали друг друга. Мы поднялись вверх по винтовой лестнице, потом через зал в помещение по-скромнее, размером не с футбольное поле.
За одним из столов, которых тут было аж шесть, сидели Слава и Марья. Они смотрели друг на друга необыкновенно лучистыми глазами, едва соприкасались пальцами, но сила их любви была настолько ощутима, словно висела в воздухе. Глядя на эту пару, я понял, что никогда не любил. И Лара... Болезненное воспоминание уязвило в самое сердце, я почти завыл, на смену боли пришла злость.
— Уймись, животное, — громыхнул над ухом Кощей, с размаху опуская свою твердую ледяную ладонь на мою хребтину. Словно айсбергом придавило, зато разум вдруг очистился, душа успокоилась, перестала метаться. Посеревший было мир обрёл краски. — Будешь давать волю гневу — не сможешь совладать со своим проклятьем. Останешься чудовищем, которому нужно только жрать и убивать. Будешь молодцом?
Я кивнул. Перспектива не радовала. Слава с женой смотрели на меня с тревогой. Только жалости мне не хватало, как же. Отбросив внутренние стенания о том, какая незавидная доля мне выпала, я прошёлся вдоль длинных столов, уставленных едой. Да, кремлевские столовки отдыхают. Чего только стоят говяжьи окорока, запечённые целиком, цельный двухметровый осётр, горка птичьих грудок в сметане, блюдо с круглой отварной картошкой, тушёная капуста на тарелке, размером с добрую кастрюлю, свежие овощи аккуратными нарезками. Я схватился за ближайшее и приступил к заеданию стресса. Жрал, словно у меня в желудке дыра прямиком в преисподнюю, пока на втором окороке меня не окликнул Слава.