Симон выплюнул последние слова формулы и, когда над кругом завертелся теневой сгусток, опустил руку.
За пару секунд, что пришлось ждать, в голове у него промчалось много мыслей. Прав был чертяга, пинками вытолкавший его на мороз и заставивший плестись на окраину города, прав впервые за столько времени. Симон уже и не помнил, когда в последний раз тот подбрасывал ему что-нибудь стоящее. Сама идея перебраться в Ольфсгейт, казавшаяся пару месяцев назад просто отличной, а на деле обернувшаяся полным фиаско, принадлежала именно ему. Хотя и до Симона доходили слухи, что для отлученных магиков места лучше не найти во всей Бриелии, все-таки для настоящих отщепенцев и попирателей закона, вроде него, особой разницы не было, в тенях какого города и королевства существовать. Мало кто был готов вести с Симоном дела, а те, кто действительно смог бы отважиться, обитали скорее в больших городах и обладали весомым положением в обществе, способным защитить их репутацию в случае чего.
Но каждый раз, когда Симон выкладывал ему эти аргументы, тот заводил свою философскую шарманку о чем-то вроде квинтэссенциального стечения обстоятельств, и что он может отвечать только за правильное место, а правильное время – это их, смертных, забота, и что терпение – высшая добродетель. А потом ржал, как ошпаренный.
Так и вышло, что попав в Ольфсгейт Симон перебивался грошовой работой, в основном притворяясь самородком-неучем, который только и горазд, что грунтовые воды искать да цветочки выращивать. Тут собьет лихорадку, там заговорит дом против пожара – велика заслуга. Он-то надеялся здесь найти тайную ложу магиков-ренегатов, и конечно же вступить в нее, это как минимум, а дальше использовать свои проклятые способности в полную силу, делать одолжения баронам, потом князьям, а там и до королей рукой подать. Такая у него была мечта – обосноваться серым кардиналом, со всеми соответствующими благами и привилегиями, при каком-нибудь титулованном засранце, которому даже совсем не обязательно знать, что все его недюжее магическое мастерство было результатом не столько многолетней учебы, сколько одного любопытного, смертельно запрещенного пакта…
Черная сфера, парящая над вызывательным кругом, чуть расширилась, треснула, как миниатюрная молния, запульсировала, расплющилась, и наконец из нее выпал и мягко шлепнулся на землю серый кот.
Симон присел на корточки и нетерпеливо помахал рукой:
– Ну же, отследил девку?
Кот медленно помотал головой и сказал:
– Как сквозь землю. Вел ее полчаса, а потом зашла за угол – и след простыл.
– Засекла что ли? – Симон сокрушенно схватился за лоб.
– Если б засекла, то вернулась бы, – авторитетно заключил кот. – Скорее, какой-то барьер. Она из легавых, а их в последнее время так от магии оснащают, что не забалуешь.
Симон понимающе помычал, но потом всполошился:
– А те двое что, не легавые что ли? Да похлеще, чем девка.
Кот ухмыльнулся:
– От этих магией за версту фонит, как от эльфьего холма. Как будто они заклинания на завтрак ложками кушают. Если на них противомагический барьер повесить, они самоуничтожатся, как материя с антиматерией.
Симон нервно почесал за ухом. Как обычно, когда грандиозные мечты уступали место реальности, самоуверенности в нем поубавилось.
– Пошли, мальчик.
Кот быстро засеменил к дороге, через нее, и дальше, пока они снова не оказались у трактира. Симон бегло глянул в окно – стол, за которым до этого сидела троица, был пуст.
– Девка сказала, второй этаж, – вспомнил Симон.
Они обошли здание справа. Последнее окно было единственным с задернутыми шторами.
– Видишь что-нибудь, – спросил Симон, сам для виду выставляя руку в направлении окна. Сканировщик из него был так себе. Глаза кота в это время обернулись черным, как две круглые агатины.
– Их там нет, – коротко сказал он. – Вперед.
Они прошли через трактирный зал тихо и без помех, поднялись по лестнице. Колдуя над замком, Симон спросил:
– Надолго они?
– Да нет. Хозяин им баньку растопил внизу, запаха что ли не чуешь? Попарятся и придут.
– Ага. Одного только не пойму, – Симон приостановился. – На кой нам прямо к ним под нос лезть? Если, как ты говоришь, им магик позарез нужен, может нам лучше ошиваться поблизости, пока они сами не проявят инициативу?
– Хуициативу, – уклончиво ответил кот.
Решив, что больше объяснений не добьется, Симон снова занялся замком.
Комната оказалась абсолютно нетронутой, не считая запахнутых штор. Ни сумок, ни одежды, ни вмятинки на кровати. Симон подошел к самому темному углу, слева от окна.
– Да, – протянул он, – в таком порядке не укроешься. Сработает?
Кот лишь посмотрел на него. В то же мгновение его образ стал темнеть, мутнеть и расти во все стороны, растекаться как акварельная клякса; сущность вытянулась ростом с самого Симона, потом стала на пару голов выше и обрела неясный, но вполне узнаваемый силуэт. Симон знал, что он делает это нарочно – дергает его за какую-то первобытную струну подсознания, чтобы испугать. На самом-то деле у него не было материальной оболочки, и все едино, что серый кот, что бес козлоногий, Симону он не угрожал никаким образом.
Его обдало влажным холодом, когда тьма целиком сомкнулась вокруг него и они слились с плотной тенью в углу комнаты. Все стало неподвижно и беззвучно, как и должно было быть.
Хозяин постоялого двора, хоть поначалу и забрюзжал о том, что заплачено ему было всего за одного гостя, в итоге махнул рукой. То ли оценив нахальную физиономию Найджела, который с ним разговаривал, то ли мрачный, какой-то голодный взгляд Эмори, что стоял рядом и молчал, то ли потому, что на других постояльцев ему рассчитывать было нечего, а эти еще могли раскошелиться на еду с питьем.
– Нам бы какую одежку на смену, не найдется? – спросил Найджел, убавляя градус нахальства.
Побурчав еще немного, хозяин скрылся в комнатах, где жило его семейство, а затем вынес стопку тряпья, когда-то принадлежавшего его сыновьям.
– Все в ваш учет запишу, – строго сказал он. – Свое оставляйте, жена выстирает.
Горячая вода, терпкий запах черного мыла и душный пар как будто вымыли из Эмори что-то тяжелое, сбили с разума заскорузлый слой сомнений. Новая одежда пахла по-стариковски, но была сухой и теплой – два ощущения, которые он успел подзабыть за последние пару дней.
Снова оказавшись в зале трактира, он набрал полную грудь воздуха и взглянул вокруг себя по-новому. Помещение казалось теперь куда уютнее, а бойкий снегопад за окном – почти веселым, наполняющим мир обычной и понятной любому красотой. Холод, который казалось навсегда поселился в его костях, отступил; взамен ему Эмори почувствовал свежесть. Зал был пуст, не было видно даже серого кота, барски разгуливающего здесь на протяжении всего завтрака.
Эмори еще не успел подняться по лестнице, как ему стало совершенно понятно, что делать дальше. Решение было само собой разумеющимся, а поэтому правильным, хотя на первый взгляд невыполнимым. Зайдя в комнату, он бросил на стул пальто и шляпу, которая каким-то чудом все еще была при нем, и стал расхаживать по комнате. Ему сделалось легко, как давно не было, как будто внутри забился источник энергии, новой и ослепительной.
Когда Найджел пришел в комнату и закрыл за собой дверь, Эмори стоял спиной к окну. Он не стал дожидаться, пока Найджел что-то скажет, сразу начал говорить сам:
– Скорее всего, это прозвучит абсурдно, но я точно знаю, как мы поступим дальше.
Найджел со вздохом упал на пружинистую кровать, подобрал под себя подушки и без всякого выражения уставился на Эмори.
– Мы должны найти способ снять петлю.