Дорога в последний раз вильнула и вывела его к аллее, с обеих сторон усаженной голыми, почерневшими стволами деревьев. На другом ее конце возвышалось здание. Эмори замедлил шаг, чувствуя невнятное волнение, исходящее не изнутри, а как будто висящее над этим местом, как невидимый туман. Чем ближе он подходил, тем сильнее убеждался, что здание это не может быть ничем иным, кроме как давно покинутой резиденцией наместника. Не такой роскошный, как дворец в Алькенбруге, к тому же подъеденный недолгим пожаром, разорением и естественным течением времени, и все же это был дворец. Над главными воротами висели остатки вымощенного в камне имперского герба, а на постаменте, который опоясывала дорога, осталась обезглавленная статуя мужской фигуры в парадном мундире.
Эмори долго стоял, вглядываясь в то место, где когда-то была голова гранитного мужчины, не смея двигаться дальше. В глазах у него отражалось только ясное небо.
Симон выскользнул из своей каморки и, не в силах сдерживаться, разошелся в зевке. Заметив, как быстро успело потемнеть, он раскрутил в руках плотный шарик энергии, похожий на тот, что висел у него в комнате, и запустил его к потолку. Тот разросся и высветил помещение, уже практически потерянное в поздних сумерках.
Эмори все это время сидел на старом, скрученном от влаги деревянном столе – стульев тут не было. Симон заметил его только когда он развернулся к нему с вопросом:
– Закончили?
Покручивая головой и разминая затекшие плечи, Симон подошел ближе.
– Еще нет, – ответил он, остановившись рядом с Эмори. – Мое участие прямо сейчас не обязательно.
Из-за того, как Симон сделал ударение на слове “мое”, Эмори внимательно на него посмотрел, но уточнять ничего не стал. Вместо этого спросил:
– Вы, наверное, очень устали?
– Не то слово! – выдохнул Симон, жалостливо опрокинув голову набок.
– Многие из магиков, которых я знаю, прибегают к стимулянтам. Практически все они как минимум курят табак, чтобы поддерживать себя на плаву в сложных ситуациях.
Симон только помотал головой, а потом задумчиво вытащил из кармана грязный платок, которым утром оттер с руки остатки печати.
– Например тот магик, который оставил вам это? – он помахал платком перед лицом, немного скривившись, как от плохого запаха. – Уж я бы поспорил, что он не только табаком балуется.
– В самом деле?
– Ну, как говорится, не суди о магике по его протоплазме… С другой стороны, по чему еще о нас можно судить? – сказал Симон и издал покашливающий смешок. – Кто-то считает, что хороший магик не оставляет за собой следов, но это только если дело касается примитивной магии. Если спросите меня, то в любую махинацию сложнее оберега магик вкладывает часть себя – в прямом смысле. Даже когда в этом нет острой необходимости. Это что-то вроде гордыни, или желания пометить свою территорию.
– Даже если это может повлечь опасные последствия? – спросил Эмори, глядя в темное окно. В нем не было видно ничего, кроме их с Симоном отражения.
– Особенно, если может! Я бы так, конечно, делать не стал, но у меня особый случай…
Симон замялся, продолжая бездумно комкать платок в руке.
– С ним все будет в порядке? – наконец спросил Эмори.
– Ага, – ответил Симон, не особо раздумывая. Его непринужденность должна была злить, но почему-то наоборот – только придавала уверенности.
– Боюсь, уже поздно спрашивать, но вы так и не сказали, что мы будем должны за ваши услуги? Ведь не за доброе слово вы этим занимаетесь?
– Вы правы, мистер Редкрест, спрашивать поздно, – ухмыльнулся Симон. – Больше всего на свете я бы хотел ободрать вас обоих как липку – знаю, что деньги у вас есть, хоть с виду и не скажешь, – и покончить на этом. Но вот засада – за последние несколько лет я не заработал ни одной медной монеты, ни одного грязного скеллинга за свою работу не получил. Есть правила, которые не я придумал. Если я… если мы вам помогаем, значит вы расплатитесь. Рано или поздно. Но об этом я…
– Об этом вы говорить не можете, а мне лучше и не знать? – закончил Эмори.
– Точно. Ох!..
Симон дернул головой, будто от удивления. Сощурился, силясь уловить какой-то неясный, только ему доступный звук.
– В чем дело?
– Не могу понять…
– Может стоит вернуться к Найджелу? Если что-то пошло не так…
– Нет, с ним все в норме, – ответил Симон. – Ой… ой-ой-ой… Мистер Редкрест, я так понимаю, что вы совсем не полюбовно разошлись с тем магиком, который… которому принадлежит это? – он снова потряс платком перед собой.
– Правильно, – Эмори напрягся.
– Тогда у меня плохие новости. Скоро он будет здесь, и не один.
Найджел лежал на дряхлой кушетке, выдвинутой в середину комнаты. Так, будто секунду назад его сморило сном и он вот-вот проснётся – в неспокойной подвижности он перебирал пальцами что-то невидимое, неслышно что-то говорил, глаза под веками явно что-то видели, за чем-то наблюдали.
– Надо будить его, – потребовал Эмори. – Симон?
Магик мялся, стоя в дверном проеме, то морщась, то отворачиваясь.
– В чем дело? Мне не нужны ваши секреты, поверьте, просто приведите его в чувство. Нам надо идти. Как можно скорее.
– Осталось недолго, но если прервем все сейчас, петля останется на прежнем месте, – наконец ответил Симон. – На гвоздь в стене ее не повесишь, и на меня тоже не смотрите. Ну что?
– Другого выхода нет?
– Можно попробовать… Хотя это опасно…
– Говорите прямо!
– Минуточку, мистер Эмори, это вы мне сначала объясните, куда вы так навострились? – спросил Симон с неслыханным для него напором и серьезностью. – Он знает где вы, бежать некуда. Скрываться поздно. Я могу попытаться вырвать петлю как есть, силой, но на кой нам этот риск, если он все равно вас тут же найдет?
Поджав губы, Эмори уставился на Симона. Его волнение выдавали вздымавшиеся крылья носа.
– Он пришел за мной.
– А мне почем знать?
– Это не вопрос, это моя догадка. В любом случае, я останусь. А теперь Симон, ради всех богов и чертей, скажите, что у вас есть пути к отступлению?
Лицо магика несколько раз поменяло оттенок, прежде чем он коротко кивнул.
– Тогда вы воспользуетесь ими, чтобы доставить Найджела в Алькенбруг.
– В Алькенбруг! – взвизгнул Симон, но затем сразу же сжался и перешел на шепот, будто их и впрямь мог еще кто-то услышать: – Да хоть на край света, только не туда! Вы хоть представляете, сколько лет я получу за открытие кустарного телепорта в столице?
– От двадцати без смягчающих обстоятельств, – так же серьезно ответил Эмори. – С возможностью условно-досрочного, если незаконный телепорт использован в целях самообороны или спасения жизни. К счастью, – быстро добавил он, – я предлагаю вам переместиться не абы куда, а прямо в дом статс-секретарессы министерства внутренних дел.
– И чем же это лучше?!
– Тем, что пока с вами Найджел, вас не арестуют. Хотелось бы мне сказать, что вас к тому же отблагодарят, но сам уже в этом не уверен. Я буду вам обязан, – сказал Эмори, чуть погодя, пытаясь вложить в свои слова как можно больше весомости, – не тому, что снабжает вас силой, а лично вам, Симон.
Симон покосился на Найджела, одновременно яростно расчесывая себе кожу за ухом. Едва слышно и очень недовольно прошипел что-то под нос, потоптался на месте. Глубоко вздохнув, сказал:
– Ладно. Черт с вами, хорошо, – сорвавшись с места, он отошел, встал напротив ног Найджела и скомандовал: – Приподнимите его и держите сзади. Крепко.
Сделав как велено, Эмори стал наблюдать за Симоном. Его лицо напряглось, пропустило через себя знакомую уже тень, руки впились в воздух. Эмори ощутил, что и Найджел, которого он удерживал за плечи, окаменел всем телом и потянулся вперед.