Дома он стал ругать Татьяну, не смогшую удержать свою жёнину честь. Татьяна плакала всю ночь, отвернувшись к стене, глотая тихо слёзы, чтобы не разбудить Ванечку.
Утром Иван молча ушёл на работу, так и не дождавшись от Татьяны мольбы о прощении.
Она молчала и ни о чём не просила Ивана.
Иван не простил Татьяне смерть мальчишек, а объяснения дочки только подливали масла в огонь:
– Ишь, заступница!
Маленькая внучка примиряла их немного с действительностью.
А весной и внук подоспел.
Однажды Иван встретил свою давнюю знакомую, которая давно сохла по нему, еще с юности.
Захотелось забыться.
Перед навигацией Иван объявил, что уходит в рейс, а осенью его, чтоб не ждали.
Татьяна молча собрала ему чемодан. И просидела, окаменев до утра.
Дочку с зятем переводили вместе с пароходом в другой затон, на этой же реке, но уже под Новосибирском.
Сердце Татьяны, измученное от потерь, кололо иголками под самый дых. Жить ей не хотелось.
Глава 6
Михайлов сын
-Ва-а-а-ська ! Шельма! Слезай! Убью-ю-ю! А-а-а-ю-ю-ю! – тетка орала давно, но Васька знал, что слезать нельзя. Нет, слезать нельзя, он хорошо знал, что слезать никак нельзя.
Васька был уже большой, ему было пять лет, и он уже был ученый.
Прошлый раз он слез, а тетка его за это отвалтузила и сказала, что, когда он окончательно порвет свои штаны, она новые ему не сошьет. Но он был ученый, он и без нее знал, что не сошьет, шить – то не из чего, ту материю, что тетке дали сшить новые штаны, ему, Борьке и Кольке, она давно сменяла и сшила себе новую кофту, красивую, синюю в горох. Ваське кофта очень понравилась.
А штаны у него и правда скоро развалятся, вот он и решил, что пока он в штанах, надо прогуляться, он хитрый, он с вечера спрятал шапку, чтобы утром потихоньку выбраться из дому, а то скоро зима, снегу навалит, штаны могут не выдержать мороза.
Тетка и братья еще спали, а он тихо-о- онько выбрался и пошел далеко, аж на дорогу в город.
Там интересно, то телега проедет, а то и машина, прошлый раз какой – то дядька увидел его, подозвал и говорит:
– Ты никак Михайлов сын, чего ж ты в такой холод раздетый, без шапки и валенок.
–Да тетка на всех не покупает, а сегодня валенки очередь носить Кольке, а шапку Борьке, а ему тоже хочется на улицу, ведь скоро зима.
Васька так и не понял, чего это дядька снял с себя еще такую хорошую шапку и сказал ему:
–На, Михайлов сын, носи, у меня еще есть.
Васька открыл рот от удивления, вот это да, вот это повезло.
Шапка – то целая, теперь можно не ждать своей очереди, а каждый раз бегать на улицу, без всякой очереди.
И большая, как ноги совсем замерзнут, можно залезть в стог и сунуть ноги в шапку, вот они и согреются, а потом можно опять побегать.
Чего это тетка не понимает, что сейчас на улице самое интересное, лужи – то замерзли и на них здорово кататься, оттолкнулся пяткой и так скользишь, как – будто летишь.
Васька катается и думает, чего это ему так везет, вчера дядька шапку подарил, а сегодня утром ему ловко удрать удалось, накатался он всласть, аж думал пятки от холода отвалятся.
А тут другой дядька и опять:
–Ты никак Михайлов сын, чего ты тут от холода делаешь ?
Ваське нравилось, что он Михайлов сын. Он этого Михайлу и в глаза не видел, но знал, что он его сын, и знал, что, если кто говорил ему, что он сын Михайла, то, значит, ему повезет. Вот и сейчас. Дядька поглядел на него и говорит:
– Давай , Васька, твою шапку, халву любишь?
–Не знаю, – Васька сначала испугался, неужели этот дядька сейчас шапку заберет, но потом смекнул, что-то тут не так, и протянул дядьке шапку, не зря же тот сказал ему, что он Михайлов сын.
И тут, Васька даже и представить себе такое не мог. Дядька достал с воза большой мешок, развязал его и … насыпал ему целую шапку каких-то больших коричнево-серых комков:
– Ешь, это вкуснее и слаще, чем сахар, это – халва.
Васька смотрел на халву и не верил своим глазам.
От восторга у него даже дух захватило. Вот это да !
Васька взял большой кусок откусил от него бо – ольшущую часть, что еле уместилась во рту.
Такого блаженства Васька не помнил в своей жизни. Даже, когда он бегал к своей бабушке в соседнюю деревню, и та, украдкой от тамошних дядьки и тетки, совала ему шаньгу или пирог, Васька их так быстро съедал, вернее, они так быстро исчезали во рту, что Васька не успевал и почувствовать вкуса. А сейчас халва своей сладостью залепила ему весь рот, и сладость эта не исчезала в мгновение ока, а, наоборот, нарастала, и Васька, едва только во рту освобождалось место для нового куска, просовывал туда этот кусок, сквозь растопыренные губы и жевал.