А какая- то тетка сказала, что там им каждому дадут целые, не дырявые, штаны и валенки. Может, она и не соврала, думал Васька.
С тех пор прошло много лет, и знаменитый капитан парохода Василий Михайлович смотрел с улыбкой на своих детей, уплетающих халву. Но ни разу он не смог пересилить себя и попробовать хотя бы маленький кусочек.
Он только пил крепкий чай, чтобы заглушить в себе этот терпкий вкус сладкой халвы.
Глава 7
«Отец, отец! Ты слышишь? Или нет?»
После седьмого класса детдома Василия отправили в речное ремесленное училище в пригороде Томска. Старший Борька к этому времени учился в педагогическом техникуме. А младший так и затерялся где-то на пересылках между детдомами.
Васька был парень видный, стройный, красивый, с волнистым, приглаженным, как у военных чубом. Он учился, легко познавая премудрости матросских знаний.
Когда прозвучала в динамике их ремеслухи песня «Вставай, страна огромная …», все парни пошли в военкомат, проситься на фронт. Но Ваське еще не было и семнадцати.
–Учись, пацан! – сказали ему.
ФЗУ почти перешло на казарменный режим. Стало голодно. Еще местных мамки подкармливали картошкой. А таким, как Васька, приходилось проделывать новые дырки в грубом фэзэушном ремне.
Учеба двигалась. И вместе с ней дырки в ремне. А война все продолжалась.
Однажды кто-то из своих же спёр у нескольких парней все их карточки. Поиски ни к чему не привели. А доносить они не привыкли.
Месяц предстояло не есть. И это было невозможным.
И хотя все речники имели бронь, и были на почти военном положении, Васька снова пошел в военкомат, там шло формирование новой части.
Васька сказал, что учится в ФЗУ и соврал, что ему исполнилось 18 лет, хотя ему не хватало несколько месяцев. На этот раз всё обошлось. Его взяли без проволочек. Медкомиссию он прошел. Назавтра предстояло придти на сборный пункт. Васька попал служить на Северный флот. Из их затона на Север отправляли целый пароход, укомплектованный такими же, как он, новобранцами и бравыми вояками, прибывшими за пополнением.
Пароход должен был ходить там по северным морям, вдоль берегов, забирая грузы с союзнической помощью и развозя их по морским базам.
И вот пароход резво плюхает колесами по воде, держа курс – норд. Васька впервые за многие дни отъелся. Харчили на пароходе хорошо.
Смышленый парень стоял свои вахты на капитанском мостике у руля. Всё-таки не просто новобранец с улицы, а обучался в ФЗУ.
А пароход рассекал волны уже в устье реки, враз разлившейся так широко, что местами и берегов было не видно. Стоял октябрь. Океан поразил Ваську своими полярными сияниями, волнами выше рубки их парохода и льдинами толще их трюмов.
В месте их дислокации выяснилось, что какая – то баржа затонула, хоть и почти у берега, но с зерном. Когда построили всю команду и объявили, кто доброволец, Васька вышел первым.
Они ныряли по очереди, вытаскивая каждый раз по мешку. Выпивали норму водки и снова в ледяную воду. Когда подняли все мешки, их отправили на отдых в каюты.
Ночью Васька свалился с сильным жаром, и его отправили в госпиталь.
То ли белье не просохло, то ли не во что было переодеться, Ваську стукало о борта грузовика, и его шинелька встала на нём колом.
В госпитале таких, из добровольцев, оказалось несколько. Да еще раненых подвезли. Когда очередь из вновь поступивших у военврача дошла до Васьки, ему помощь уже не понадобилась. Его вытащили в коридор, положили на пол вместе с такими же, и накрыли простыней.
Сколько Васька так пролежал?
Когда, наконец, решили всех вытащить в морг, Васька застонал.
Да ты живучий! Молодец!
Так спустя почти три дня Васька попал в тепло госпитальной палаты, с него сняли обледенелую шинель и начали лечить.
Васька то уплывал куда-то, то вновь возвращался к горизонтам жизни. Но молодость победила. Спустя месяц Васька возвратился на свой пароход. Больше зерно не тонуло.
Спустя два года, весной объявили Победу. И пароходы пошли потихоньку по своим местам приписки. Капитан дал Ваське отличную характеристику, и Васька с блеском сдал все экзамены в своей ремеслухе, получив свой первый рабочий документ.
Начальник ФЗУ, вручая документ, пожал ему руку и назвал, Василий Михайлович. Это имя прижилось. Салаги, не нюхавшие войны, смотрели на Василия с завистью.
Васька жил на пароходе безвылазно и только в лютые морозы его поселили, наконец, в общежитие водников. Он по-прежнему мерз в своей шинельке, мечтая купить себе теплое исподнее.
Вечерами Василий сидел дома, читал книги и писал стихи:
Отец, отец! Ты слышишь или нет?