Мы все лопаем от пуза, а счастливая бабушка мечет и мечет на наш длинный стол:
–А эти с печенкой!
–А эти с картошкой!
А эти …..
Магия её пирогов столь велика, что все мы понимаем, что мы попухли, но остановиться не можем.
Когда ест бабушка, и ест ли, я не помню. Тогда я об этом не думала. Как такие пироги не есть!
Но услужливая память, сфотографировала всё в запасники. И сейчас, ночами, вновь выдает мне свои снимки для просмотра своих архивов.
Веселый гул и хруст пирогов стоит в столовой, все раскраснелись от перемены меню в ресторанную сторону. И моя молодая бабушка, освободившаяся, наконец, от плиты, оперлась на раздаточное окно и молча смотрит на всех своими зелеными с поволокой глазами, иногда моргая украдкой.
Капитан уходит первым, понемногу расползаются и все остальные. Кто спать, кто на вахту.
Я валюсь с ног на бабушкину кровать и проваливаюсь в сон, где бабушка говорит мне:
–Намаялась, дитятко! Завтра что хочешь-то?
Я счастливо улыбаюсь, прижимаюсь к бабушке на её узкой кровати. Мне снится река, она перекатывает свои волны и говорит мне:
– Спи, спи!
И я сплю, сплю сном безмятежного детства, еще не знающего потерь.
Просыпаюсь я от нестандартной на пароходе ситуации. Буксир бабушки явно стоит. И по шуму снаружи я понимаю, что мы стоим в каком-то порту. Хотя наша с бабушкой каюта находится в матросском кубрике в трюме парохода, солнце лупит в иллюминатор каюты во всю мощь
сибирского палящего лета. Я понимаю, что, скорее всего, дело движется к обеду. И мчусь к бабушке на камбуз.
Там непривычно тихо. Бабушки нет. И ничего не варится и не жарится. Я стою молча и соображаю, как это? Ничего вкусного?
Появляется бабушка и говорит, что все уже давно позавтракали вчерашними пирогами. Вон в тарелке тебе оставили, возьми. И сейчас мы с артельным идем за провиантом.
– А я ? – воплю я.
–Как без тебя, и ты с нами.
Такие походы глобального закупа происходят редко. Лимит строго ограничен. Но сейчас как раз такой случай, что пора.
Вскоре мы выступаем торжественной процессией в поход.
Мы трое сходим по трапу на причал и двигаемся вглубь настоящего живого организма, который все называют «грузовой порт». Это не просто большой порт. Это очень большой порт с его правилами и распорядком жизни. Мощные стрелы кранов размеренно стаскивают с приведенной нами баржи какие-то огромные ящики, тюки и еще много чего, которое я не знаю, как зовется. Снуют паровозики, бегая почти под ногами этих огромных кранов. Они свистят, краны пыхтят. Множество грузовиков бибикают. Кругом полно народу, и все чего-то делают, машут руками, кричат, матерятся. Мы выныриваем от одного крана, стараясь не попасть под паровоз. И мимо нас пробегает полуторка. Шофёр высунулся оттуда и что-то кричит нам. Пока мы на него смотрели, на нас чуть кран не наехал.
– Бабушка! А где мы?
– Как где? Мы в Тайге!
– А разве это тайга? Тайга где много деревьев, а здесь ни одного.
Бабушка с артельным смеются:
– Станция это такая, Тайга сортировочная.
Мы шарахаемся от паровоза к грузовику. Глаза у меня по полтиннику. И я невольно висну на бабкиной юбке.
Наконец, стало потише и поспокойней. Появились какие-то огромные дома без окон и длиной в несколько наших бараков.
–Слава богу! Пришли!
–Бабушка! А куда мы пришли!
–Как куда, на склады!
Мы заходим в один из них, и я понимаю, что кроме фундамента, есть и еще сооружения, не уступающие фундаменту по своей основательности.
Кругом огромные стеллажи с коробками, банками, бидонами и еще с тем, чего я и назвать не знаю, как.
Артельный Петька достает какую-то бумагу и подает её дядьке в синем халате. Дядька долго читает.
И ведет нас к полкам, командуя, что артельному можно брать.
Тот достал большой, припасенный, мешок и аккуратно водружает туда все, что ему дают. Иногда они спорят с дядькой. И тогда бабушка говорит:
–Ты, мил, не скупись. Сам знаешь, редко нам что перепадает.
Дядька уламывается нашей командой и выдает бабушке что-то очень нужное в большой коробке. Такой, что и в мешок не помещается.
Мешок большой заполнен, и бабушка достает свой самодельный мешочек. Туда складывается совсем важное, поясняет мне бабушка.
Вся эта важность меня не очень занимает, мне запрещено здесь бегать, но я верчу головой, пытаясь разглядеть, а что там, высоко-высоко на полках. И низко-низко, на полу под полками.
Наконец, мы двигаемся к выходу. Дядька напоследок опять что-то пишет. И велит артельному взять тачку: