Искусство простегивания в виде цветков, веток и даже парохода с трубой было у моей бабушки непостижимым. Мама многое переняла от неё. Но моя бабушка, как говорила мама, жила в мамины годы получше, чем мы. Она могла дать мамке кусок ткани, на обучение, и не боялась, что та напетляет, потом будет пороть это петляние, и случайно что-то порвёт.
Моя мамка не могла позволить себе дать мне ненужный кусок для обучения. Да и их, ненужных кусков у нас не оставалось.
И еще, я так понимаю про себя, что они видели, что мне давать что-либо для порчи не стоит.
А особого шитья у меня не получалось.
Так в силу разных обстоятельств и отсутствия прилежания на поприще швейного дела, я осталась подмастерьем навсегда.
Моя задача была наживулить или распороть.
Хотя все азы рукодельных искусств я прошла под руководством моих родных мастериц на микрообрезках, которые им всё равно приходилось выбрасывать. Таким образом КПД использования тканей был очень высок, но я никак не могла увидеть результаты своего труда из-за микроскопичности поля деятельности. Это здорово меня охладило от рукоделий.
В общем, как пел один кот в моих любимых радиопостановках, «семь классов прошел, восьмой коридор». Про себя в рукодельном искусстве я могу сказать, что я как профессор из анекдота. Могу рассказать досконально, как сделать, благодаря цепкости моей памяти. Но сделать…!
Это для меня – подвиг Геракла.
Но вот мы с Вовкой собрали мой портфель, каждый из нас прошёлся с ним по комнате с боевой выправкой. После этого мы еще пару раз всё в нём переложили и попробовали на зуб. Мы пролистали все – две мои тетрадки, разглядывая в них линейки и клеточки.
С тех пор я прониклась к тетрадным полям, очерченным красной линией, большим уважением. Не помню каверз про знаменитую непроливайку, мама не доверила нам её, сама залила из пузырька чернила и водрузила её на дно портфеля в самый угол, после чего запретила трогать портфель. Нам хотелось бы и поесть, аппетитом мы явно не страдали. И моя любовь к кашам пронесена через всю мою жизнь.
Но мамка сидела какая-то необычная, задумчивая. И мы не решились её просить, понимая, что всё равно, она сейчас нас не услышит. Она глядела на стену над своей кроватью. Там висела её и наша гордость. Высоко на гвозде были зацеплены плечики, а на них висело МАМКИНО ВЫХОДНОЕ платье. Синее из тонкой дорогой шерсти. Оно очень шло нашей зелено-голубоглазой мамке. Когда к нам приходили гости, или родители шли в гости, мамка одевала это платье, заплетала свои косы и укладывала их высоко на голове. Она брала духи «Красная Москва» и прижимала к горлышку пузырька палец, чтобы не пролить. Потом этим пальцем мазала свои волосы. Платье она никогда не мазала, боясь его испортить.
И мы с Вовкой были с ней согласны, такую красоту с разными строчечками нельзя портить.
По нашей красивой от кружев комнате растекался аромат духов. Мамка радовалась празднику.
А мы радовались возможности поскакать втихаря на постелях после ухода родителей. Мы их расправляли «на ночь» и валтузили на них друг друга пока не сваливались спать.
Я и сейчас заправлю любую кровать получше любой горничной. Их заправка была первой моей обязанностью уже с пяти лет. Так что к школе я была асом в этом деле, как, впрочем, и все другие девчонки.
Мамка наша была аккуратисткой. Её все побаивались на пароходе.
Нас воспитывали в свободном режиме. Но! Что касалось порядка и уборки в доме!
До сих пор я не лягу спать, если где-то непорядок. Я просто физически не смогу этого сделать.
Но …Она велела нам не мешать, ведь ей надо шить мне форму. Фартук купили, а форму не получилось.
Мы завалились спать, и вскоре дрыхли без задних ног.
Утром на гвозде, высоко на стене над мамкиной кроватью, висела моя отглаженная форма. Синяя, из тонкой дорогой шерсти.
Увидев такую красоту, мы с Вовкой от радости поскакали немного на кроватях. И я стала торжественно собираться в школу. Платье оказалось мне в самый раз. И я вопила от радости «Ура». Мамка заплела мне косы, ленты из них, почему-то, норовили выскользнуть прочь.
С трудом ей удалось собрать мои волосы. Торжественным маршем, по одному, мы двинулись к школе. Мимо шли такие же гордые красавицы и красавцы. Но формы у всех были коричневые. Мамка оправдывалась соседкам, что не смогли пока «достать» мне фабричную».
Услышав это, я завопила, что эта лучше и другой мне не надо. Ведь моя форма из парадного платья. Значит, и форма парадная.