— Не шути так, — хриплю я. Таша склоняется надо мной. Мне грезится, что она улыбается. А может и она сама мне грезится — эфемерные волосы ложатся на белый халат, глаза кажутся теплыми и огромными.
— Я вижу, ты приходишь в себя. — она поджимает губы. Добавляет что-то, но тихо, и я не могу разобрать. Подозреваю, что "В отличие от многих". Многих?
— Что случилось?
— 83 человека случилось, — она поднимается, а я уже не верю в то, что она улыбалась.
Не так амбициозно, как в прошлый раз, но все же. Я уже не могу понять — я это сказала или она. Может это ее упрек, а может это разрушение обернулось против меня и теперь разъедает меня чувством вины. Мир мешается, время становится похоже на вязкий кисель. Таша движется медленно, а потом и вовсе пропадает из поля зрения. Может она и не приходила.
Когда я прихожу в себя в следующий раз, я уже могу вязать одно с другим. Мир обретает четкость. Зеленые стены, клетчатые одеяла, капельница — сомнений нет, я в государственной больнице. Интересно, на работе знают, где я? Доктора радуются и переводят меня в общую палату, где я сутками валяюсь на постели, стараясь ни о чем не думать.
К соседям то и дело приходят родственники.
"А к вам почему никто не приходит?"
Тактичные и добрые медсестры.
"А где твои родители?"
Ничего не изменилось. Другой город, другое время, другие жертвы. Они кричат, плачут и причитают, а после наступает тишина. Блаженная тишина. Пожалуй, стоит разрушать, чтобы ее услышать.
Я пропускаю момент, когда она появляется в палате.
— А ты значит все еще здесь? — хмыкает.
Ах, да. У меня же все еще нет имени.
— Тебе идет белый халат.
— И не думай, что я пришла тебя проведать, — она презрительно вскидывает бровь. Выдерживает паузу, — я здесь работаю.
Соседи по палате смотрят на нас с интересом.
— И не подумала, — внутри у меня пепелище. Это такой особый вид тишины, который наступает после того, как ты потерял все, что у тебя было и немножко еще.
Она подходит к соседям, и они рады ее видеть. Они называют ее имя, жалуются, а она — сама доброта. Она улыбается.
Наверное, она предпочла бы, чтобы меня здесь не было.
Лучше бы меня здесь не было.
Слова иссякают внутри меня, и я снова принимаюсь сверлить потолок взглядом. Почему родители не убили меня? Почему они вообще решили завести детей?
Я пытаюсь заснуть или забыться, но наконец Таша приходит и к моей кровати.
— Вставай. Ты в порядке. Собирай вещи, или одежду, или что там у тебя.
Я дергаюсь и встаю. С непривычки кружится голова, но кажется я в порядке.
Она сует мне в руки документы. Государство милостиво предоставляет мне временное жилье. Спасибо, Господи, за кров.
— Можешь идти, — отпускает меня Таша.
Я выхожу в коридор, на медпосту на меня смотрят с интересом. Манят пальцем и заговорщическим шепотом спрашивают:
— Ну что, строгая она, да?
Я машинально киваю.
— Не принимайте на свой счет. Профдеформация. Спросите меня, где она обычно работает?
— Разве не здесь?
— Нет, это только в связи с усилением. Спросите, спросите.
— Ну, где?
— Паллиативная помощь, — она многозначительно закатывает глаза. Я ухожу из больницы в спутанных чувствах.
Мой новый дом не отличается от старого. Если это был способ улучшить жилищные условия, то он не сработал. Я падаю на кровать, но не могу уснуть. Время тянется шерстяной нитью — что еще случится со мной в жизни? Почему я просто не могу погибнуть? Перед моими глазами встает Ника: "Неужели ты думаешь, что, если умрешь, все несчастья мира прекратятся?". Конечно, она права. А потом Эдит: "Пока мы рядом, думаю, ничего плохого не случится." Разрушение и развитие — разве это взаимоисключающие силы? Развитие непременно приводит к разрушению. Жизнь несет в себе смерть. С другой стороны, зачастую, развитие — укрепление существующих связей, а не их распад.
Мне хочется обсудить это с кем-нибудь, но в моей телефонной книжке есть лишь номера Таши и Крысолова. С Ташей я уже сегодня общалась.
— Ну как ты?
— А то, что вы не здороваетесь ни с кем — это такой ритуал?
Он на мгновение задумывается.
— Никогда этого не замечал. Наверно, мы не желаем друг другу здоровья, — фырчит он. — Со стороны кажется, будто бы мы прекрасная команда, но на деле каждый из нас — один. И переполнен гневом. Все жутко злы. — заканчивает он печально.
— И я тоже зла. Ты же все видишь?
— Вижу.
— Почему так вышло?
— Прости, я не могу тебе сказать. Ты должна почувствовать, иначе не получится. Это все, что я могу. Но я на твоей стороне. Ты не одна. — на глаза у меня наворачиваются слезы.