— Наверно, вы хотели бы знать, что я там делала? — я придумываю на ходу. Голова еще работает плохо. — Они сказали, что похитили ребенка и сказали прийти в это здание. Требовали выкуп.
Боже, зачем я вру? Я же ни в чем не виновата.
— У меня, конечно, нет денег. — я изображаю жалостливый вид. — Единственное, что у меня осталось, это цепочка моей матери, — добавляю мстительно, вспомнив медсестру.
— Нет, — полицейский качает головой, едва улыбаясь. — Я не это хотел спросить. Моя сестра известна под именем Эни Лью, и она опознала вас как Безвестную, с даром Разрушения. Это вы разрушили здание?
Я обессилено оседаю на подушки. Охренеть. Стало быть, Джудит и Ташу также с большой вероятностью опознали. Если от них вообще что-то осталось.
Убить их или вытащить информацию?
Доктор тоже ухмыляется. Тоже с даром? Может это вообще не больница?
Я делаю ставку на информацию. Убить всегда успею.
— Не знаю. Возможно это я. Я не совсем контролирую свою силу. — я опускаю голову, чтобы выглядеть пожалостливей. — Они хотели сбросить меня с крыши.
Вины я не чувствовала. Может она придет позже? Таша мне нравилась.
— Это не очень похоже на Ташу, — пожимает плечами доктор. — Она добрый человек, работала в больнице.
— Вы ее знали?
— Я ее отец.
Ситуация все хуже и хуже. Я пытаюсь понять, что хорошего я могу выжать из этой ситуации.
— Она просила меня уехать. А Джудит пыталась столкнуть.
Полицейский кладет руку на плечо доктору, но тот держится достаточно стойко. Он проговаривает название моего родного города. Тысячи погибших. Они знают. Откуда? Доктор, взяв себя в руки, тяжело произносит:
— Мы спасли вам жизнь. Назовите хоть одну причину, по которой мы должны оставить вас в живых?
Они угрожают мне с легкими улыбками на лицах. Я понимаю, что ставка на информацию не выгорела. Вглядываюсь в линии и пальцами обрываю их. Еще два человека в мою копилку. В мое кладбище. Они умерли быстро и не мучительно. Им, наверное, так даже лучше, чем здесь. Это как сердечный приступ только без боли. Им так даже очень хорошо. Я дрожащими ногами встаю на холодный пол и одеваюсь. Может это просто сон?
Если бы все могли убивать также быстро и легко, как я, остался бы на свете хоть один человек?
Не надо меня винить. Если бы вы были на моем месте, вы поступили бы также.
Легко судить со стороны.
Я выхожу из палаты, переступая через тела в форме. Я выгляжу совсем не пострадавшей. Я выгляжу как посетитель. Я плотно прикрываю дверь. В коридоре пусто. Больничные лабиринты — направо, налево, направо, налево. Часть дверей закрыта. Они что меня положили в каком-то закрытом крыле, чтобы никто не нашел меня?
Наконец, мне встречается всклокоченный подросток в пижаме и с вытаращенными глазами.
— Он прямо за вами! — шепчет.
Я оглядываюсь — за мной только стена с дурацким плакатом о вреде курения под стеклом.
— Кто?
— Каут.
— Это что такое?
Но он лишь трясет головой, вжимается в стенку и начинает отодвигаться от меня. Где-то вдалеке раздается звук, словно кто-то тащит металлическую цепь по полу.
— Да, постой ты. Это что за отделение?
— Психиатрия.
Ну вот все и встало на свои места. Просто шизофрения у малого, вот и видит, чего нет.
— Как на улицу выйти?
Он манит меня за собой и мы быстро идем по коридорам. Он иногда оглядывается и ускоряет шаг, однако около входной двери остается и невразумительно качает головой.
— Дальше не пойду. Мне здесь лучше.
Я открываю дверь и вижу перед собой Эни Лью. Она шипит и вцепляется мне в волосы.
Пацан отступает, а мы валимся на холодный бетонный пол. Я не хочу ее убивать, честное слово.
— Что ты сделала с моим братом? — не могу понять, она злится или плачет. Я пытаюсь стряхнуть ее с себя, но никак не выходит.
— Отцепись от меня, или сделаю больно. — предупреждаю, а сама удивляюсь какой у меня спокойный тон. Словно я работаю в пыточной не первый год.
Она не слышит меня или не хочет слышать. Я выбираю нить наугад, ищу ее слабое место чутьем. Убить — легко, причинить боль сложно. Для этого нужно видеть и знать. Получается почти наугад. Она вскрикивает и отползает держась за живот. Лицо ее стремительно белеет, никогда такого не видела.
— Что ты сделала? — шепчет она. Голос у нее сиплый. Ощущение, будто жизнь утекает от нее, словно из разбитых песочных часов.
— Я не знаю, — честно признаюсь ей я.
Она силится сказать что-то еще, но заваливается на бок, да так и остается в невнятной позе эмбриона на бетонном полу. Нельзя ее так оставлять. Я пытаюсь закончить начатое безболезненно, легко и звонко, как с той первой чашкой, дзинь — и она раскалывается пополам. Раз — и голова Эни Лью катится по бетонном полу.