Это Ника, моя старая подруга. Я пытаюсь отнекаться и сослаться на работу, но она затаскивает меня в кофейню и заставляет заказать кофе и шоколадный торт. Официант разливает мой эспрессо прямо на белоснежную блузу дамы с соседнего столика. Ника фыркает, а потом смеется, закрыв лицо ладонями.
— Тебе вечно не везет, — подмигивает она. — Выкладывай. Иначе я сброшу тебя в бездонную бездну.
Когда тебе угрожают лучше подчиниться требованиям. Я рассказываю о новых знакомых, о тайной магии и о своем "даре".
— Значит ты разрушаешь все вокруг себя?
— Я всегда это знала, — осторожно проговариваю я.
— И где доказательства? — спрашивает она. Я стараюсь не замечать ее встревоженности.
— Доказательства? Да их куча. Даже вот, официант. Разлил кофе.
— На разрушение не тянет.
— За последний месяц к соседям вызывали скорую три раза. Моя соседка с пятого этажа умерла, после того, как я с ней поздоровалась в лифте. Сердечный приступ. Мои кружки рассыпаются у меня в руках, я пью из железной. Полотенца рвутся, простыни и подоконники покрываются пылью. Штукатурка на кухне сыпется мне в чай, каждое утро...
— Ты все еще живешь в той квартире?
— Да, конечно. Чем богаты, тем и рады.
— Я серьезно. Тебе надо переехать. Нельзя там оставаться.
— Серьезно? И куда же? Куда бы я ни поехала, все разваливается под ногами, как тонкий лед. Аварии, смерти, невезение — все преследует меня, как темная тень.
— Ты принимаешь таблетки?
— Очень смешно, — я отворачиваюсь. Кофе давно выпит, и я наматываю салфетку на вилку.
— Без шуток. Ты принимаешь антидепрессанты?
Некоторое время мы молчим. Наконец, я отвечаю.
— Нет. У меня нет депрессии.
— Конечно, нет. — Ника начинает загибать пальцы, на безымянном я замечаю обручальное кольцо. Если смотреть сквозь кольца, это будто колодцы, а где колодцы, там и бездна. — Ты винишь себя во всех неудачах, происходящих вокруг, даже в смерти бабули, которую не знала. У тебя паранойяльные настроения. Ты видишь связи, там, где их нет и быть не может. Ты путаешь причины и следствия. — она трясет передо мной рукой. — Будущее выглядит безрадостным, так?
Я нехотя киваю.
— Тебе нужен психиатр.
— Со мной все в порядке.
— Это всего лишь означает, что у тебя отсутствует критика к своему состоянию.
Я собираюсь уйти. Она замечает мое движение и хватает меня за руку.
— Ты можешь никуда не идти, если не хочешь. Дело твое. Просто помни, в мире происходит множество плохих, нехороших, очень неприятных вещей. И считать, что только ты виновата в них, попахивает как минимум манией величия. Ты ведь не считаешь, что если тебя не будет, то не будут происходить и все эти ужасы?
Я пытаюсь вырвать руку.
— Просто не подходи ко мне. — рукавом я задеваю чашку, она падает на пол и звонко рассыпается на осколки. — Я боюсь за тебя. Не хочу, чтобы это разрушение коснулось тебя.
Я убегаю из кофейни разбитой и безжизненной, с чувством вины и горечью в горле.
Только подходя к подъезду, я вспоминаю, что так и не заплатила за кофе.
Я зашиваюсь в работу, игнорирую звонки и письма от знакомых и коллег. Ничего не происходит — это я твержу себе изо дня в день. Настроение меняется от раздражающе серого до искрящего черного. Таша не звонит и не отвечает на смс. Крысолов почти всегда вне зоны доступа. До Овы я и не пробую дозвониться. Я просиживаю в библиотеке в надежде хоть что-то найти о происходящем. Какой раздел мне нужен? История? Эзотерика? "Окружающая действительность состоит из узоров, складывающихся из мировых линий. Каждый узор — выражение чьей-то судьбы, предназначение, выраженное в слове." Ерунда, чушь, чушь, чушь. Под неодобрительным взглядом библиотекаря я захлопываю книгу и сдаю ее. Предназначения, судьбы, знамения... Может все это действительно бред? Может я свихнулась, чокнулась, сдвинулась по фазе?
Я сталкиваюсь с Джудит на площади. С ней рыжеволосая, вытянутая, в драных джинсах. Я едва успеваю удивиться и ожидаю, что она притворится, что не знает меня, но она тянет меня за рукав в сторону от толпы.
— Вот и ты. Не скажу, что рада тебя видеть, — как всегда приветлива.
— Вы искали меня?
— Нет, просто ждали. Крысолов сказал, что ты будешь здесь. Это Эдит, — она кивает в сторону спутницы и та, дружелюбно кивая, протягивает мне руку. В зубах у нее сигарета. Разве на площадях еще не запретили курить?
— Привет! Я вот, напротив, рада тебя видеть! — радостно возвещает рыжеволосая. — Крысолов говорил, что ты добрая, это так?
— Что еще он говорил?
Я ощущаю, как злость выплескивается на них через слова.
— Не переживай, он умеет хранить тайны, — отрезает Джудит. — Я вас оставлю. — окидывает меня презрительным взглядом. — Здесь становится небезопасно.