— Ну и как?
— Ты, что ждешь от меня готовых ответов? — фырчит она, но я вижу, что она улыбается. — Тебе придется дойти до этого самой. А теперь нам пора. Сейчас я заберу свои деньги и пойдем отсюда.
Она действительно треплет официанта за рубашку, показывает ему какую-то бумагу и тот приносит ей пачку денег. Щедрой рукой она вытаскивает одну купюру и оставляет у него в кармане. Мы выходим в шум улицы.
— Удивлена? Такой побочный эффект от дара. Деньги липнут как грязь. Иногда мне платят просто за то, что я сижу в определенном месте. Говорят, после меня все цветет и пахнет, не иначе. Такой вот дар, — я изо всех сил пытаюсь не пялиться на нее. Как ни крути, Эдит не похожа на человека, который живет на широкую ногу. Ова — может быть, но не Эдит. Мятые подростковые джинсы, куртка с протертыми манжетами, дешевые сигареты. Может у нее проблемы какие?
— Так таращиться на людей невежливо.
— Прости.
— Только не злись на меня, а то вдруг что-то случится, — вопит она, вскидывая руки, а потом заходится хохотом. — Прости, не могла не пошутить. Думаю, что пока мы рядом друг с другом, ничего особо страшного не случится. Развитие и разрушение — два закономерных процесса, и одно ускоряет другое. — она пожимает плечами и разворачивается. — Ну пока. Надеюсь, тебе было полезно.
Пока что все это действительно напоминает школу волшебства.
Глава 5. Омар
Он сам стучит в мою дверь. Никаких шумных улиц, кофеен — нет. Я дома из-за того, что на работе нет воды, сижу, раскачиваюсь на стуле и думаю о том, как скоро он развалится прямо подо мной. Передо мной старый постер — календарь за прошлый год, наивный котенок резвится среди выцветшей травы. Откуда он у меня? Котята совсем не в моем стиле. Силюсь вспомнить и не могу. Раздражающе дребезжит холодильник, краем уха я различаю его многоплановое гудение. Необычайно тихо — вероятно все отсыпаются после бурных ночей, а может в депрессии из-за дождливого дня. Мне вспоминаются пыльные полы чердака в нашем старом доме, бабушкины тряпичные куклы, старинные бусы в чугунных шкатулках. Настоящее или прошлое — я теряюсь в догадках. Кажется, часть меня навсегда остается среди запаха пыли и грязных тряпок.
Они сгорели, сгорели дотла.
Он стучит в дверь, а я открываю не сразу. Я утираю слезы, неспешно размазываю влагу по лицу полотенцем, бреду босиком по длинному коридору, рассматриваю его в мутный и бесполезный глазок.
— Это вы новенькая? Меня зовут Омар.
Омар. Мой новый учитель.
Сначала мне кажется, что он очень молод, почти подросток, потом понимаю — такое впечатление из-за новых, стильных очков, скрывающих резкие морщины в уголках глаз. Он шагает ко мне из темноты коридора.
— Омар. Зрение. Так что рассказывать ничего не нужно. Вы следуете за мной, мне необходимо вам показать некоторые аспекты моей работы.
Аспекты работы. Не удивлюсь, если он преподаватель в вузе или ученый. Хоть кто-нибудь из психически здоровых людей говорит так в реальной жизни?
Я обуваюсь под его пристальным взглядом, и мы выходим из общежития. Я уже привыкла следовать за "одаренными" и не задавать вопросов — у них дурная привычка их игнорировать. "Ты должна разобраться сама, " — сказала Эдит, да и Таша тоже. Должна. Только вот кому? И как это сделать, если столько людей до меня не смогли разобраться с этим вопросом?
— Если я правильно информирован, — он усмехается, — а я правильно информирован, вы сейчас в раздумьях о том, как контролировать реализацию своих способностей. Каждый из нас проходил по этому пути. — мы под дождем, он идет без зонта, но его это, кажется, совершенно не беспокоит. Капли стекают по лицу, заливают линзы очков. Как он вообще что-то видит? Ах, да. "Омар. Зрение." Ему вероятно не обязательно и глаза открывать?
Легким покашливанием он возвращает меня к реальности.
— Способности зрячих не похожи на остальные. Не подумайте, это не гордыня и не стремление принадлежать к группе избранных. Это лишь констатация факта. Зрячим свои способности контролировать сложнее. — он поправляет очки. — Во-первых, наши способности проявляются очень рано и зачастую не воспринимаются окружающими как нечто ненормальное. У нас не возникает, так сказать, критики к своему состоянию. Мы не можем понять, на каком уровне информированности находятся остальные люди. Вы понимаете, о чем я?
Уровень информированности. Я киваю.
— Во-вторых, чертовски сложно что-либо развидеть. Достаточно увидеть закономерность один раз, и она въедается тебе в память намертво. Ты можешь случайно узнать о смерти близкого человека и всю его жизнь прожить в ожидании страшного события. Это тяжелый груз — видеть и не иметь возможности изменить. — он поворачивается ко мне и впивается в мое лицо взглядом. Глаза у него голубые и ничего не выражающие.