Он совершенно потерял счет времени, блуждая по улицам, в то время как предвечерние забегаловки уступали место ночным клубам, а пьяные весельчаки - шумным компаниям, разгоряченным алкоголем. Большинство из них не обращали на него внимания, некоторые отпускали в его адрес невнятные оскорбления, на которые он не обращал внимания. Все, о чем он мог думать - была Эшли.
Как он ни старался не думать об ужасных фильмах, которые ему прислали, он все равно не мог выбросить их из головы.
Они останутся в его памяти навсегда, навечно запечатлевшись в мельчайших подробностях. Он задумался и осознал, что измучен, истощен умственно и физически. Он поразился тому, как мало времени потребовалось, чтобы полностью изменить его. Он не мог поверить, что прошло всего несколько дней с тех пор, как все началось. Казалось, что прошли месяцы, а каждый изматывающий час длился целую вечность.
Он обнаружил, что находится возле бара, мрачного заведения, в глубине которого царил полумрак, а посетителями были отбросы общества. Он вошел, решив, что заглушить свои проблемы алкоголем будет лучшим решением в краткосрочной перспективе. Речь шла не о светском распитии пива, как во время встречи с Чейзом, а о целенаправленном и решительном стремлении как можно быстрее забыться. Следующие часы представляли собой короткие мгновения, размытые полузабытые образы.
Он пил водку, пока его не выгнали из бара за то, что его стошнило на пол.
Он лапал женщину, которая, как он был уверен, была Эшли, говорил ей, что не знает, как поступить, не знает, как ее спасти, и за свой проступок схлопотал пару ударов от ее разъяренного парня. Затем он оказался в другом баре, более грязном, чем первый. Больше выпивки, больше рвоты. Его зрение расплывалось, когда развратные женщины, курящие крэк, обшаривали его карманы, а он был слишком пьян, чтобы остановить их.
Он, шатаясь и заливаясь слезами, направился к себе домой, его зрение было размыто.
Еще больше блевотины. Падение на дороге. Порезанные руки. Кровь из носа, вытекающая после предыдущего избиения. Он безудержно смеется, потому что ему все равно.
Отпирает свою дверь, входит в квартиру. Даже несмотря на выпитый алкоголь, он в состоянии помнить весь происходящий ужас.
Помнит все, что хотел забыть. Он врезается в стену, оставив на ней кровавое пятно, затем снова блюет, на свою окровавленную одежду, на пол.
Потом он падает на диван, зарывается лицом в подушку, голова кружится, мозг пульсирует так же сильно, как и распухшее лицо.
Через несколько мгновений он проваливается в глубокий сон. Последнее, что он видит, это пачка DVD-дисков на столе, прежде чем темнота окутывает его своими темными объятиями.
Молоток.
Гвозди, забивают в стену. Или, возможно, плоть в которую загнали ногти, нервные окончания, взывают о пощаде.
Нет.
Не молоток. Не гвозди. Что-то другое. Другой ритмичный звук.
Не молоток, а стук. Стук в дверь.
Он открыл глаза, морщась от солнечного света, внутренний голос похмельного состояния заорал на него за издевательства, которым он подверг свое тело накануне. Он скатился на ковер, шершавый язык и раскалывающаяся от боли голова на мгновение затмили все остальное. Пошатываясь, он прошел мимо заляпанной кровью и блевотиной стены, едва заметив их.
Он распахивает дверь, хотя будь он трезв, никогда бы так не поступил.
Из внешнего мира на него обрушивается еще больше света, донося зловоние. Пот и выпивка, рвота и кровь. Он моргает раз, другой, ожидая, пока нечеткие фигуры за дверью сфокусируются.
И тут же жалеет, что их видит.
Полицейские. Они вдвоем смотрят на него.
Он понимает, что они видят. Как он выглядит.
Один из них начинает говорить, задавать ему вопросы, его слова неразборчивы, их сложно понять. Он стоит на месте, моргает и смотрит в пустоту.
Он видит, что они нервничают, переглядываются друг с другом. Он понимает, что первое впечатление о нем не самое лучшее. Он предлагает им войти, зная, что не следует так поступать, но понимает, что у него нет другого выхода.
Он попросил их обождать, пока он оденется. Он входит в ванную, вид у него ужасный. Окровавленный нос, опухший глаз. Он не помнит, что произошло накануне вечером, но понимает, что вляпался сильнее, чем ему хотелось бы, и что его ждут вопросы, на которые он должен найти ответы. Ему в голову приходит мысль, от которой у него свело желудок.
Что, если похитители наблюдают? Что, если они увидят патрульную машину снаружи и подумают, что я им сообщил? Что, если они убьют Эшли?
Гортанный смех, который, как он знает, звучит так же глупо, как и ощущается, вырывается из его горла, и ему требуется вся его воля, чтобы справиться с ним. На смену смеху приходит застоявшаяся отрыжка с запахом спиртного.