Он направил пистолет под углом вверх, в голову, не желая подвергаться риску рикошета, который мог только покалечить его. Последнее, чего он хотел, так это выжить.
Сирены уже громко ревели, красные и синие огни освещали комнату, ритмично отражаясь в окнах.
Он не мог произнести слова из-за дула пистолета во рту, поэтому довольствовался только своими мыслями.
Я люблю тебя, Эшли.
Он закрыл глаза и нажал на курок.
Эпилог
Разносчик почты шел по подъездной дорожке к квартире Мэтта, с письмами и пакетами в руках, насвистывая мелодию; первую песню, которую он утром услышал по радио, прежде чем выйти из своего рабочего фургона. Песня, которой суждено было засесть в его голове до конца дня.
Совершенно спокойно - как и сотни раз прежде - он сунул почту в дверь, затем повернул обратно по тропинке и направился к следующему дому, уже разбирая почту в сумке через плечо.
По другую сторону двери на пол со стуком упали письма и маленькие картонные упаковки, в которых было еще больше DVD-дисков.
Однако вместо того, чтобы упасть на ковер или коврик, письма упали на стопку ранее доставленной, но еще не тронутой почты. Различные письма, в основном состоящие из ненужной рекламы и счетов - все они лежали нераспечатанными последние несколько дней. DVD-диски также валялись нераспечатанными.
Они будут лежать нераспечатанными до тех пор, пока их не заберут следователи, которые приезжают сюда каждые пару дней в рамках проводимого расследования; та же самая бригада, которая обнаружила тело Мэтью с пистолетом в руке и мозгами, разбрызганными по стене. Его душа тлела в аду, ожидая свою Эшли.
На другом конце города находился заброшенный склад с колеями от шин, отходящими от одного из боковых входов.
Машина, припаркованная рядом, которая явно спешила покинуть территорию, взметнула кусочки гравия и отбросила их на стену здания - не то, чтобы многие прохожие (а их было не очень много, если они вообще были) заметили бы следы гравия из-за общего состояния упадка, в котором находилось здание.
Треснувшие окна, разрушенная кирпичная кладка, заросли сорняков и вьюнков, проложивших себе путь от пола до крыши. Ни одного другого здания на многие мили.
На близлежащих деревьях и даже на крыше полуразрушенного здания гнездились птицы, которые распевали развеселые песни, разносимые легким утренним ветерком. Песни, не похожие на те, что выкрикивали в стенах здания.
Вопли Эшли были слышны снаружи. Истошный крик - если не сказать визг - эхом разнесся по коридорам - крик женщины, прошедшей через ад. Она думала, что наркотики были подарком, избавлением от боли, которую она испытывала. Сейчас - сейчас она поняла, что это был всего лишь еще один способ причинить ей боль. Оставить ее в состоянии абстиненции.
Холодная ломка. Галлюцинации, пот, тошнота, жар - и все это в дополнение к боли, пронизывающей ее тело. Волна за волной агония обрушивалась на нее, как штормовое море, разбивающееся о зазубренные скалы.
Она не двигалась, хотя двое мужчин сдержали свое слово и полностью развязали ее, оставив в кресле, но она могла только сидеть и пытаться восстановить кровообращение в больных конечностях.
В какой-то момент, когда абстиненция только началась, она даже свалилась на твердый бетонный пол и принялась искать выброшенные шприцы в надежде найти тот, который - возможно - не был использован. Бешеное хватательное движение ногтями закончилось тем, что она вырвала расшатанные ногти, которые до сих пор оставались в ногтевой пластине.
Периодически, между воплями и приступами галлюцинаций в виде мужчин в масках, она смотрела на двери и думала о том, чтобы покинуть здание, испытывая желание уйти и вернуться домой к ожидающему ее возлюбленному.
Единственная причина, по которой она не вышла, был страх увидеть, во что превратился мир за дверью, и опасение, что ей не хватит сил выбраться и добраться до дома, прежде чем она потеряет сознание.
Хотелось пить.
Есть.
Она была oбессиленна.
Она cтрадала.
Что стало с ее Мэттом?
Любит ли он ее после всего, что они совершили?
Будет ли он по-прежнему любить ее, несмотря на то, как она выглядит... Изуродованная? На пальцах нет ногтей.
Зубов почти нет, а те, что остались, - лишь осколки тех, что должны были быть в ее когда-то красивом рту.
На обеих руках дырочки; маленькие проколы от иголок.
Ссадины, синяки и пролежни от того, что она была связана в одной позе. Запах мочи и фекалий, въевшийся в ее кожу, вместе с запахом пота.