Дальше возникла минутная пауза. Затуманенным взором я увидела, как Никита сбрасывает с себя одежду и надевает презерватив. Его лицо оказалось надо мной. Целуя меня в губы, он медленно вошёл в меня.
— Я так тебя хочу! — прошептала я.
С каждым его движением я чувствовала, как уношусь — быстрее, сильнее и глубже — к самым звёздам.
После, когда пришли расслабленность и истома, я положила голову ему на грудь. Хотелось лежать рядом, может, о чём-нибудь говорить. Или молчать — главное вместе и в обнимку. Но непоседа Никита лежать не захотел и почти тут же вскочил с дивана.
— Кажется, это был лучший секс в моей жизни, — сказала я, улыбаясь и глядя ему вслед.
Никита обернулся и подмигнул:
— А ночь только начинается.
От воспоминаний меня оторвал щелчок дверного замка. Дверь сорок восьмой квартиры открылась, и оттуда вышел солидный пожилой мужчина в пальто и строгом костюме. Следом за ним на пороге появился Никита, одетый в серую футболку и красные домашние штаны с лампасами. Выглядел он плачевно: нижняя губа разбита, на левой скуле ссадины и кровоподтёки. Оба мужчины удивлённо уставились на меня.
Глава 9
Никита тут же нашёлся и незаметно от собеседника заговорщически подмигнул мне, будто что-то задумал. Несмотря на побои, выглядел он бодро и даже жизнерадостно.
— Кто это? — спросил у него седовласый незнакомец.
— Соседка, — ответил Никита и невозмутимо пожал плечами. — Должно быть, зашла за солью.
— Помни, о чём я тебе говорил, — сказал мужчина и, не сводя с меня глаз, подозрительно прищурился. — Будь осторожнее.
Затем они попрощались, и он ушёл, оставив нас одних.
— Привет, — Никита улыбнулся мне кривоватой улыбкой, слегка поморщившись от боли. — Вика же? Или Ева? Точно, ты — Ева.
Он даже имя моё толком не помнил. Потрясающе. Я почувствовала себя круглой идиоткой.
— В общем-то, какая разница… — обескураженно пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу.
Никита застиг меня врасплох, и я совсем растерялась: что ему сказать?
— Ты хотела ко мне зайти?
— Я… искала стремянку, — пробормотала я, не придумав ничего лучше. — Надо поменять лампочку в люстре.
Сказав это, я ощутила дурацкое дежавю. Как будто наше знакомство повторяется заново.
— Стремянку? — Никита кивнул, с интересом склонив голову набок. — Да, конечно. Сейчас принесу.
Он похромал вглубь квартиры, а спустя минуту вернулся со складной лестницей.
— Как ты вообще? — Никита отдал мне лестницу, после чего скрючился, схватившись рукой за правое подреберье.
— У меня всё хорошо, — я отступила на шаг назад. — А у тебя?
Я сконфуженно опустила глаза в пол, мысленно ругая себя на чём свет стоит. Что за дура. «А у тебя?» Глупее вопроса в данных обстоятельствах не придумаешь!
— Бывало и лучше, — он тяжело вздохнул и осторожно выпрямился. — Слушай, можно попросить тебя о встречном одолжении? Ты, наверное, читала в новостях… В общем, я под домашним арестом, и мне нельзя выходить из квартиры. Купишь мне кое-что? Я дам свою банковскую карту и скажу пароль.
— Да, конечно, — согласилась я, почему-то решив, что речь идёт о лекарствах.
Отлично, по пути в аптеку набросаю темы для пробного разговора. Вроде бы он настроен дружелюбно.
— Возьми сигареты «Marlboro classic» — пачек пять, и пару бутылок виски. Ко мне тут заходил адвокат. Он заказал еды, но вот о таком его не попросишь, — Никита замолчал на секунду и с любопытством окинул меня взглядом, а затем добавил: — Возьми ещё бутылку красного сухого вина. Пожалуйста.
Кажется, он не испытывал ни малейших угрызений совести из-за того, как обошёлся со мной четыре года назад. И просьба эта… Имя не помнит, а виски ему купи. Как девочка на побегушках. Мне захотелось послать его в одно известное место, но я удержалась, рассудив, что идеальнее момента для того, чтобы «войти в контакт с убийцей», не придумаешь.
— Я всё куплю, — я слабо улыбнулась, пытаясь изобразить ответное дружелюбие. — Прямо сейчас.
По пути в магазин я не переставала чертыхаться про себя. Зачем, зачем я потеряла столько драгоценного времени, пережёвывая прошлое, вместо того, чтобы готовиться к заданию? Надо было искать информацию про ту ночь на балконе, про Леру, накидать список вопросов, настроиться на то, чтобы быть с Никитой милой и приветливой. Хотя, последнее казалось едва ли возможным, потому что за пять минут разговора он сумел вывести меня из себя своей наглой невозмутимостью.