Говорил он убедительно. И брови сдвинул к переносице, как будто хочет удержать подступающую скупую мужскую слезу. Но мне чего-то не хватило. Может, дело было в его глазах, которые оставались холодно-равнодушными? А может, мне привиделся этот холод из-за задетого самолюбия? Он переспал со мной, а потом даже не поздоровался. А с Лерой жил три года. Неужели я была настолько хуже неё?
Я ощутила едкое чувство вины из-за того, что сравниваю себя с девушкой, которой нет в живых. Как будто ревную…
— Так что случилось в ту ночь? — спросила я, ненавидя себя в эту минуту за малодушие и желая вернуть беседу в конструктивное русло.
— То, что ты слышала на аудиозаписи, — ответил Никита, глядя мне прямо в глаза. — Мы ругались. Она вышла на балкон, пьяная. Там перегнулась через перила и упала.
Глава 12
— Почему ты позвонил юристу? А не в полицию, не в скорую помощь.
— О боже, и ты туда же, — пробормотал Никита с внезапным раздражением. — Я не знаю, почему я так сделал, ясно? Почему люди в шоковом состоянии ведут себя нелогично? Потому что они в шоковом состоянии. Вот мой ответ.
Я молчала, не зная, что ещё спросить. Он не признался. Или… сказал правду. Как понять? Голикова будет недовольна. Что делать дальше? Не задавать же одни и те же вопросы по второму кругу?
— Я не псих, — сказал Никита, словно прочтя мои мысли. — Я не убивал её. У Леры был сложный характер. Иногда она бесила до невозможности. Но ведь ты не станешь убивать каждого, кто тебя бесит? Вот и я не стану, — он запустил пальцы рук в свои волосы и сжал ладонями виски. — Лера умерла, меня хотят посадить на пятнадцать лет, меня ненавидит полстраны. Я не знаю, что мне делать.
— А что говорит адвокат, какие шансы? — осторожно поинтересовалась я, увидев в его глазах неподдельный испуг.
— Где-то пятьдесят на пятьдесят, — расстроенно ответил Никита. — Он говорит, что, если бы не огласка в СМИ, всё было бы куда проще. Потому что нет ни одного прямого доказательства моей вины. Но благодаря этой стерве — Лериной маме, которая раздаёт направо налево свои лживые интервью, я в жопе. Вообще Виктор Витальевич — один из лучших адвокатов. Я заплатил ему кучу денег и надеюсь, он что-нибудь придумает. Потому что я, блин, никого не убивал!
На последней фразе он яростно стукнул кулаком по дивану.
— А что твои родители?
— А что мои родители? — горько усмехнулся Никита. — Они сразу поверили телевизору. Не вникая в детали. Хотя Леру видели пару раз в жизни. Теперь они со мной не общаются. Да и хрен с ними. Я по друзьям соскучился. А Виктор Витальевич запрещает им звонить. Потому что кто-то из них уже слил в СМИ всякую чушь обо мне. Ума не приложу, как выдержу три недели один взаперти.
Значит, все три недели он будет изолирован от общества? Какая удача. Люди плохо переносят одиночество. Вероятно, я стану его единственной отдушиной.
— И что думаешь делать? — спросила я, принимая сочувственный вид.
Никита налил себе новую порцию виски и отсалютовал бокалом:
— Я буду пить, много! И ждать суда. Что мне ещё остаётся? — он сделал большой глоток и вдруг выдал: — Наше общение похоже на интервью.
Меня взяла оторопь. К чему он это сказал? Неужели догадывается? Я растерянно хлопала ресницами, пытаясь скрыть волнение.
— Мы говорим только обо мне, — продолжил Никита. — А я бы хотел узнать тебя. Давай познакомимся заново? Что тебе нравится? Как проводишь свободное время? У тебя есть парень? А может, ты уже и замуж успела выйти…
Я облегчённо выдохнула. Нет, ничегошеньки он не подозревает. Вид самый беспечный. Ему просто скучно и хочется отвлечься.
— Мм… Я люблю своих друзей, — неловко улыбнулась я. — Прогулки, кино, сериалы, настольные и компьютерные игры, книги. Люблю писать и живу этим. Парня у меня нет.
— Так ты писательница? Странно, вообще этого не помню.
— Ты и не мог этого помнить. Когда мы познакомились, я занималась переводами. Писать стала позже…
Он спрашивал, а я рассказывала. Сначала нехотя, переступая через себя. Пришлось выпить ещё вина, чтобы унять накатившую нервозность. Вино гасило и гнев, и обиду, и страх быть разоблачённой.
Постепенно я успокоилась. И даже начала испытывать удовольствие от нашей болтовни. С Никитой, как и четыре года назад, было удивительно легко находить общий язык. Вернулось то самое ощущение, будто мы знакомы тысячу лет. А моё кресло оказалось таким мягким и удобным, что я могла бы не вставать с него часами.
— Я хочу прочесть твою книгу, — заявил он. — Как она называется? Где её можно найти?