Теперь же Вера Андреевна преобразилась. Отбелила зубы, покрасилась в пепельный блонд, нарастила волосы. Да и над одеждой как будто поработал стилист. Вместо платья в пол и безвкусной кружевной кофточки она надела эффектный голубой брючный костюм. Изменения превратили её в привлекательную женщину лет на пятнадцать моложе себя прежней.
— Когда я познакомилась с Никитой, — говорила Вера Андреевна мягким, обволакивающим и хорошо поставленным голосом, — интуиция шепнула мне: этот человек — лжец. Он далеко не милый парень, каким хочет казаться. Но Лерочка была влюблена. Она заверяла меня: «Мамочка, он хороший!». И я поверила ей. У нас всегда были доверительные отношения. К тому же, Лера с восемнадцати лет жила отдельно от нас. Она была зрелой и самостоятельной личностью, и я не считала нужным вмешиваться в её дела.
— Если у вас были доверительные отношения, почему Лера не рассказала о том, что Ростов её бьёт? — резонно заметил ведущий.
— Лерин папа два года назад пережил инсульт, — грустно улыбнулась Вера Андреевна, поправляя безукоризненную причёску. — Лишний стресс мог негативно сказаться на его здоровье. Я уверена, причина в этом. Лера нас берегла. Она была заботливой дочкой и всегда думала в первую очередь о других. Вы знаете, я себя не виню. Я свою девочку воспитала правильно. Ей лишь чуть-чуть не хватило опыта, чтобы разглядеть волка в овечьей шкуре.
— Ей просто не повезло… — вторил Вере Андреевне ведущий.
— Нет, не просто! — с внезапной горячностью возразила та. — Последние недели я постоянно общаюсь с психологами. Теперь я прекрасно знаю, что такое психологическое насилие и какие приёмы используют абьюзеры, чтобы удерживать жертву рядом. Знаю, как они обрывают её связи с близкими, чтобы она не смогла пожаловаться и получить поддержку. Случившееся с Лерой — это результат отсутствия в нашем обществе психологической базы, встроенной в процесс обучения.
— Что вы имеете в виду?
— Если бы в школах были уроки психологии, на которых специалисты обучали детей распознать зло и дать ему отпор, я уверена, удалось бы спасти десятки тысяч невинных жизней.
Мне понравился ход мыслей Веры Андреевны. Действительно, уроки психологии в школах принесли бы немало пользы. Сократилось бы число подростковых суицидов, сумасшедших стрелков и затравленных несчастных детей, которые вырастут в таких же несчастных взрослых.
Ещё мне подумалось, что мама Леры обладает завидной выдержкой и хладнокровием. И харизмой. От Веры Андреевны веяло нежностью, теплом и сильной материнской энергией. Она умела говорить красиво и слаженно, буквально влюбляя в себя зрителя.
Однако во всём этом ощущалась показушность. Каждый переживает горе по-своему. Кто-то держит эмоции в себе, кому-то нужно выплеснуть их наружу. Но не перебор ли — хождение по ток-шоу и салонам красоты? А когда Вера Андреевна стала вспоминать детство Леры и рассказывать слезодавильные истории, мне показалось, что она слегка переигрывает.
Может, я смотрела на всё со своей колокольни? Если бы меня убили, мои родители не стали бы добиваться справедливости. Им давно не было до меня дела. В самые трудные моменты я всегда одна. Может быть, Вера Александровна выступает на ток-шоу только потому, что понимает, что огласка — единственный способ посадить Никиту в тюрьму?
Глава 14
Следующим утром я проснулась пораньше, навела лёгкую уборку и сходила в пекарню за пирожными, чтобы было чем угостить Голикову. В половину десятого та позвонила и сказала, что немного опоздает. В итоге Ирина приехала к двенадцати часам, даже не извинившись. Выглядела она, как и прошлый раз, экспрессивно: чёрная блузка с глубоким декольте, кожаная юбка-карандаш, каблуки, густая подводка и яркая помада, в руках длинное красное пальто. «Она что, каждый день ходит на шпильках? — подумалось мне. — Ноги к вечеру, должно быть, отваливаются. Вот это выдержка».
— Здравствуйте, — кивнула я Ирине. — Проходите. Чай будете?
— Не хочу, — отмахнулась Голикова. Она разулась и бросила пальто мне в руки. — Я только что позавтракала в кофейне. Времени у меня мало, поэтому я ненадолго.
— А-а, вон оно что, — кивнула я, вешая пальто на крючок.
Внутри закипело раздражение. Деловая мадам даже не пыталась скрыть, насколько выше других себя ставит. Абсолютное неуважение к чужому времени. Бросок пальто и вовсе заставил меня почувствовать себя прислугой при барыне.