Подошёл к концу семестр, а вместе с ним и лекции Петра Всеволодовича. Оставалось сдать зачёт — и на этом преподаватель с группой прощался. Я поехала на зачёт, полная вселенской печали. Было трудно смириться с тем, что мой маленький вымышленный роман так некстати завершается.
В кабинет Петра Всеволодовича заходили по одному. Я полдня простояла у дверей, пропуская других вперёд себя и оттягивая финальную точку.
Когда никого не осталось, я несмело подошла к любимому преподавателю и вытянула первый, лежащий сверху билет. Сев за стол напротив Петра Всеволодовича, я прочла вслух написанный в билете вопрос и растерянно замолчала.
— Так, — кивнул Пётр Всеволодович, — можете отвечать.
Я могла, я прекрасно знала ответ. Но в голове играла шальная мысль: а может, завалить зачёт и прийти через пару недель на пересдачу? Для диплома разницы не будет, потому что оценка не ставится, только пишется слово «зачёт». Зато мы снова увидимся. И подозрений моя выходка не вызовет, потому что сегодня Пётр Всеволодович был на удивление строг — почти полгруппы ушло ни с чем.
— Ева, если вы что-то забыли, я вам помогу, — улыбнулся преподаватель. — Я и так знаю, что вы прекрасно выучили мой материал.
— У меня… кажется, температура, — ляпнула я, и впрямь чувствуя прилив странного жара. — Можно прийти на пересдачу?
Пётр Всеволодович пристально вгляделся в меня своими красивыми добрыми глазами и сказал:
— Вам — нельзя. Вот, держите, — он протянул ей зачётную книжку, где написал, что зачёт сдан.
— Спасибо, — пробормотала я, вставая из-за стола.
Испытывая бессилие и досаду, я вся поникла. Видимо, на мне лица не было, потому что Пётр Всеволодович обеспокоенно спросил:
— Вам совсем плохо? До дома-то доберётесь? А то смотрите, могу подбросить, если нам в одну сторону.
Вот это был поворот! Я полуприкрыла глаза и безвольно ссутулила плечи, чтобы выглядеть ещё более болезной.
— Спасибо, Пётр Всеволодович… Если вам не сложно.
Как оказалось, мы жили в разных концах города, но он всё равно захотел меня подвезти.
По пути домой я повеселела и перестала изображать недуг, а Пётр Всеволодович вроде как и не обратил на это внимания.
За окном успело стемнеть, и повсюду горели гирлянды — город нарядился к Новому году, на улицах царила предпраздничная суета. Я смотрела на крупные снежинки, которые падали на лобовое стекло и радовалась каждой пробке, которая увеличивала время, проведённое с Петром Всеволодовичем.
Он рассказал о поездке в Лондон. О семинарах, в которых участвовал, о музеях, в которых побывал, о ресторанах и ночных клубах.
— Вы ходите в ночные клубы? — удивилась я. — В жизни бы не подумала.
— Преподаватели — тоже люди, — подмигнул он, окинув меня весёлым взглядом.
— Но при этом они кажутся несколько чуждыми земным страстям и более приличными что ли, — хихикнула я.
— Ой нет, не хочу, чтобы меня так себе представляли!
— А как мне вас представлять? — спросила я, улыбаясь, и тут же зарделась от того, что вопрос прозвучал двусмысленно. Но, как говорится, слово не воробей…
Пётр Всеволодович снова весело глянул на меня и принялся рассказывать о том, как любит путешествовать на машине, ходить в походы и заглядывать с друзьями в бар — без жены.
— Она совсем другая, — сказал он. — Домоседка. А вы чем занимаетесь в свободное время?
Когда Пётр Всеволодович довёз меня до дома, и пришла пора прощаться, я на секунду замешкалась. И неожиданно он потянулся ко мне и поцеловал. Вот так всё и началось. Мы целовались минут двадцать.
— Значит, теперь мы будем на «ты» и ты… Петя? — радостно рассмеялась я.
Наш роман продлился два с половиной месяца. Встречались в первой половине дня по субботам на квартире Петиного друга. Квартира временно пустовала, и друг разрешил использовать её для свиданий.
Первый месяц я ощущала себя героиней романтического кино. Петя приезжал с букетом цветов, заказывал еду из ресторана, мы занимались любовью. Секретность происходящего придавала отношениям перчинки. Всю следующую неделю я проводила в томительном и одновременно приятном ожидании, внутри щекотали крылышками бабочки.