Диму и Полину — замужнюю пару — я видела впервые. Оба спокойные, молчаливые, с томной ленцой. Полина сразу вылакала полбутылки белого вина, а Дима налёг на водку.
В тесной дачной кухоньке было невозможно душно из-за нещадно палящего сквозь большие окна солнца. Я и Полина нарезали овощи для салата, обменивались фразами о погоде-природе и спрашивали друг друга про работу и досуг — не столько из любопытства, сколько из желания заполнить знойную тишину.
Потом мы вынесли тарелки с едой на улицу, переодевшись перед этим в купальники.
— О, как влом вставать, — Олег, глядя на накрытый, стоящий поодаль стол, лениво потянулся. Затем небрежно и оценивающе посмотрел на меня в купальнике. На лице его читалось: «так и быть, сойдёт». Он снисходительно обратился ко мне: — Принеси тарелку с бутербродами.
— Сам принеси, — я повернулась к нему спиной, подставляя тело солнцу.
Интересно, Даша давно с ним знакома? Она в курсе, какой он мудак?
— Евик, — Даша, лежащая на соседнем шезлонге, вдруг подала голос, — За мужчинами нужно ухаживать. Они — создания нежные, их нужно холить, лелеять. Без нас они зачахнут.
Я не поняла, это сарказм или замечание в мой адрес? Желая избежать какого-либо спора, я ушла в дом, сославшись на то, что необходимо сделать пару звонков по работе. Больше в тот день с Олегом мы не общались. Он демонстративно отворачивал голову, когда я оказывалась рядом. Меня это более чем устраивало.
Наступил ужин. Ужинали в доме. На столе лежали бутерброды, новая порция салатов, сырная нарезка и оставшееся с обеда мясо. Все пили вино. Звездой вечера была Даша. С раскрасневшимся лицом она травила байки про безумных мамашек с детской площадки, про то, как к ней клеятся официанты в ресторанах, про соседей, с которыми не первый год шла война за место в общем коридоре.
Мне не особо нравилась эта Дашина черта — быть всегда и везде в центре внимания и ставить себя выше других. Но я старалась закрывать глаза на особенность подруги и каждый раз говорила себе «Это же Даша. Она такая — громкая, взбалмошная, с ней ничего не поделаешь». Вечер плавно перетёк в ночь, застолье продолжалось.
— … и эта овца из девяносто седьмой квартиры, — рассказывала гостям Даша, — мне заявляет: «Твои дети по выходным скачут у меня над головой. А мне нужна тишина, я всю неделю пахала и устала как лошадь. Тебе не понять, ты никогда не работала».
— Охренеть, — покачала головой пьяненькая Полина. — У неё по ходу своих детей нет?
— Ей тридцать четыре, и она даже замужем ни разу не была, — хохотнула Даша. — Там крышняк конкретно едет. И на внешности природа отдохнула. Я всегда говорила: самые лучшие бабы пристраиваются до двадцати пяти лет. Их разбирают как горячие пирожки. Остаётся второй сорт. А после тридцати — вообще сплошной неликвид.
У меня от Дашиных слов потемнело в глазах. Значит, я в глазах подруги — второй сорт? И Даша так открыто об этом заявляет? Вероятно, выпившая подруга не собиралась меня обижать и лишь хотела высмеять соседку. Самым мудрым будет пропустить гадость мимо ушей, быть выше чужой глупости. В конце концов, такова Даша — сначала сделает, потом думает. Молчать, молчать, молчать в тряпочку.
— Мне двадцать шесть, — громко произнесла я. — Спасибо за диагноз.
— Ой, только не надо обижаться! — небрежно махнула рукой Даша. — Я же не тебя имела в виду. Лишь бы прицепиться к словам.
— Ты серьёзно? Ты говоришь фигню, а виновата я?
Я слишком хорошо знала Дашу, чтобы ожидать, что та признает неправоту на публике. В одну секунду недоразумение превратилось в перепалку.
— Да, виновата ты! — воскликнула Даша. Её лицо совсем побагровело. — Я ничего такого не сказала, это у тебя неадекватная реакция. Я про соседку говорила, а ты на свой счёт приняла. Мир не вертится вокруг тебя, Ева!
Гости с любопытством уставились на меня — дам отпор или проглочу? Я понимала, что поединок с Дашей обречён на поражение. Даша — любитель поскандалить, а ещё — нарцисс, привыкший доминировать над другими. И выхода тут было два: сдаться сразу или немного побарахтаться.