От слов о сексе Никита опешил ещё больше. Он не стал ей ничего отвечать. Пусть забирает сумку, пусть уходит. В какой-то степени Оля была права: он использовал её. Разговоры с ней снимали стресс. А в целом — он её не любил.
— Котёнок, уйди пораньше с работы. Поедем смотреть щенка. Я договорилась с заводчицей.
— Я не смогу. У нас важное совещание. Я больше скажу, сегодня я задержусь на пару часов.
— Не задержишься. Ты уже забыл, как попал к дяде? Ты ведь и вылететь оттуда можешь, стоит только позвонить ему. Подумай об этом.
Шантаж начался где-то через год с переезда к Лере. Никита понимал, что она блефует. Понимал он и то, что по глупости, в истерике Лера легко воплотит угрозы в жизнь. Да, потом она будет жалеть об этом, но работу так просто не вернёшь. Алексей Павлович не станет играть в их игры. Поэтому нельзя было допустить, чтобы кто-то из Лериных родственников узнал, какой ад творится в их отношениях.
Приходилось балансировать. Иногда потакать Лериным капризам, иногда отстаивать свои границы.
Она выдёргивала его с работы по пустякам — отвезти на шоппинг, к тарологу, устроить романтический обед в то время, когда у него запланирована видеоконференция с новым инвесторам. Она изводила его ревностью. Если задерживался на работе — устраивала допросы с пристрастием. Добавилась в контакты ко всем его друзьям в соцсетях. Несколько раз приезжала в офис и с подозрением таращилась на его коллег женского пола — вдруг он спит с одной из них.
— Даже не вздумай с кем-то тут переспать, — предупредила Лера. — Сам понимаешь, за тобой приглядывают и быстро донесут дяде о твоих шашнях.
Естественно, Никита не был идиотом, чтобы крутить интрижки под носом у Алексея Павловича. Другие женщины появлялись в его постели, когда Лера улетала на море с подругами или мамой. За всё время — три коротких, ничего не значащих истории, не считая Оли. Последний год в отсутствие Леры он и вовсе предпочитал оставаться один — почти не вылезал из дома, лежал у телевизора и пил.
Секс с Лерой ему опостылел. Как можно хотеть того, кто тебя раздражает? Он с тоской смотрел на её совершенные лицо и тело и относился к соитию как к утомительной обязанности.
— Почему у нас стало меньше секса? — недовольно хмурилась Лера. — Ты трахаешь кого-то другого? Ты меня больше не любишь?
— Я устаю на работе. А ты со своими гулянками не даёшь восстановиться, — попытался оправдаться он. — Мне нужен отдых.
— Ага-ага. Сегодня устал, вчера болела голова. Отмазки как у девочки!
— Зато ты как мальчик, — огрызнулся Никита. — Мне нравятся мягкие, женственные девушки. А ты женственна только снаружи. Посмотри на своё поведение: пьёшь как не в себя, дерёшься.
— Значит, я тебе не нравлюсь? Ты меня не хочешь? — её глаза округлились и мгновенно стали мокрыми от слёз.
Заревела.
— Хочу-хочу, конечно, хочу, — поспешил он её утешить.
Пришлось делать ей массаж, целовать от макушки до пяток и всячески ублажать, чтобы она не разуверилась в его чувствах. Прикосновения к Лере возбудили его самого. Как хорошо, что это всегда срабатывало. У него не было желания, но стоило заставить себя начать её ласкать, и оно приходило.
И вот однажды что-то пошло не так.
Глава 37
Они поругались. Лера напилась, бросилась с кулаками. Он её отшвырнул. Она упала, больно ударилась, но боль её только раззадорила. Вскочила с пола и снова кинулась на Никиту, тот схватил её за запястья, и Лера переключила режим «ярость» на режим «страсть».
— Давай, возьми меня, — застонала она, запрыгивая на него и обхватывая ногами.
Никита дёрнул блузку, и во все стороны полетели оторванные пуговицы. Лере почему-то нравилось, когда на ней рвали одежду. Он отнёс фурию в спальню и грубо бросил на кровать. Навалившись на Леру, лежащую на животе, он одной рукой схватил её за волосы, а другой задрал юбку и рванул вниз трусики.
— Да-да-да! — застонала она ещё сильнее.
В этот момент Никита ощутил лёгкую панику. По привычному сценарию он уже должен был поставить Леру на четвереньки и овладеть ею, но… возбуждение к нему не пришло. Ни капельки. Он попытался настроиться, отбросить прочь все лишние мысли, но это не помогло.
— Что такое? — Лера отодвинулась от него, развернулась лицом и уставилась на расстёгнутую ширинку джинсов. — Ты что… не можешь?