Скептические интонации его голоса говорили о том, что он мне не верит.
Ду-ра-чок. Знал бы он, что в метре от него, на полу, лежит сумка с диктофоном. Если бы не Голикова, я никогда бы не ступила на порог этой квартиры. Хотя, если задуматься, что такое мои нынешние чувства к нему? Они новые, рождённые на пепелище старых? Или я никогда не забывала его? Незавершённый гештальт. Затянувшаяся, но не зажившая рана. Которой, вероятно, не было бы, если бы не неудачная беременность. Наверное, проще верить, что в парне, испортившем мне жизнь, было что-то особенное, какая-то глубина, чем в то, что я повелась на… трусливое фуфло.
— Мною двигало любопытство, — сказала я. — Хотелось понять, почему ты не перезвонил.
— Ты поняла. И ты до сих пор здесь.
Никита придвинулся ближе и положил мои ноги себе на колени. Я не стала сопротивляться. У меня возникло странное ощущение, будто он знает что делает. Как опытный психотерапевт, способный излечить за один сеанс. Или волшебник. Или бабник, изучивший женщин от и до.
— Я не знаю, что мне делать, — полушёпотом сказала я. Дурацкие слёзы всё-таки навернулись на глаза. — Как тебя простить-то? Это ведь всё равно что предать себя.
— А ты не прощай, — он стал гладить мои ноги от коленей к ступням и обратно. Мерные, успокаивающие движения. — С прощением разберёмся позже. У нас впереди полно времени. Мы вернёмся к разговору о том, что случилось четыре года назад. Ещё много раз.
Там, где он касался моих ног, ощущалось тепло. А остальное тело пробирал озноб. Я не понимала, что со мной. То ли устала, то ли заболеваю. И с каждой минутой становилось только хуже.
— Ты боишься боли, — Никита лёг рядом, поравнявшись с моим лицом. — Но я тебе её больше не причиню. Нет смысла сопротивляться, потому что ты всё равно сдашься. Ты сейчас оттягиваешь неизбежное.
Его глаза гипнотизировали. «Смирись. Расслабься. Покорись» — говорили они. Мне хотелось его послушаться. Поверить и отдать себя, а взамен получить заботу и разделить боль, которую было так мучительно нести четыре года одной. Может ли человек, совершавший безответственные поступки, измениться? Может — ради того, кто ему по-настоящему нужен. Но как узнать наверняка, насколько сильно я ему нужна? Я чувствовала себя так, будто мне предстоит прыжок с парашютом в бездну, на который я никак не могу решиться.
— Я хочу быть с тобой, но…
— Нет никаких «но», — Никита провёл пальцами по моей щеке, по нижней губе, нежно взял за подбородок, чуть повернул голову на бок и сказал, касаясь губами уха: — Скажи ещё раз, что ты хочешь со мной быть.
Его бархатистый голос обволакивал и проникал глубоко внутрь.
— Я хочу быть с тобой, — прыжок с парашютом совершён.
— Скажи, что ты хочешь доверять мне, — Никита обнял меня, крепко сжав моё предплечье.
— Я хочу тебе доверять, — повторила вслед за ним я.
Ощущения в теле всё больше походили на падение. Приятное паденье в кроличью нору.
— Пообещай, что, если меня выпустят, ты будешь моей, — на этот раз голос прозвучал требовательно и даже властно.
Я закрыла глаза. Казалось, не осталось ничего вокруг. Только его напряжённое дыхание, губы, касающиеся моего уха, и рука, тисками сжимающая предплечье. Я попробовала шевельнуться — не тут-то было. Почему он так крепко держал меня? Как будто им двигала странная, отчаянная нужда. Но ведь это хорошо? Ведь об этом я мечтала?
— Я буду твоей.
Вот и всё.
— Вот и всё, — озвучил он её мысли. Затем отстранился и встал с дивана. — А теперь мы ляжем спать.
Никита сходил выключить свет. Вернулся, снова лёг рядом и укрыл меня тёплым пледом, заботливо его подоткнув.
Я чувствовала, как на меня наваливается бетонной плитой усталость. А ещё испытывала облегчение от того, что сделала выбор. Правильный или нет — покажет время. Пока же можно передохнуть, нежась в ЕГО объятиях.
Мы лежали какое-то время в обнимку, я начала медленно проваливаться в сон.
Неожиданно Никита снова поднялся с дивана. Начал ходить туда-сюда в темноте по комнате. Без него сразу стало пусто и повеяло холодом. По телу прошла зябкая дрожь, а в голове закопошились тревожные мысли. Он что, передумал? Понял, что наговорил лишнего? Не готов связаться с «проблемной» девушкой? Сочиняет отмазки?
Я лежала, боясь шелохнуться. Сил совсем не осталось — ни физических, ни душевных. «Если он уйдёт, я, наверное, умру» — мелькнуло в сонном, воспалённом мозгу.
Вернулся. Сел на диван, опять положив мои ноги себе на колени. И опять стал гладить их свободной рукой, но как-то дёргано и нервно. Как будто хотел успокоить сам себя и не мог. В его другой руке была бутылка виски. Он пил — жадно, большими глотками.