В обед позвонила Голикова. Я ожидала её звонка и боялась. Я была уверена, что уж теперь-то Ирина выплеснет на меня всю накопившуюся за месяц неприязнь. И морально готовилась к финальной дуэли. Представляла себе и репетировала наш будущий диалог, от чего тело прошибал холодный пот.
— Ева, вы в курсе, что Ростова увезли в СИЗО? — Голикова, как обычно обошлась без приветствия. Голос пылал злобой.
Я села на кровать, положив перед собой включённый диктофон.
— Здравствуйте, Ирина Владимировна! — громко проговорила я, нажимая на кнопку громкой связи на телефоне. — Как поживаете? Как дела в издательстве?
Название издательства — его тоже нужно произнести.
— Мои дела вас не касаются, — раздался отрывистый смешок. — Ева, у вас есть материал на Ростова?
— Нет, у меня ничего не получилось.
Я зажмурилась от страха: началось!
— Так я и думала. Зря только время на вас потратила.
— Вообще-то, я тоже тратила на вас время, — несмело заметила я. — Ходила к Ростову, как вы просили, сидела у него в гостях по несколько часов. А вы мне за это ничего не заплатили.
— И что? — раздражённо бросила Ирина. — Я вам обещала деньги только при условии, что вы достанете какой-нибудь компромат. Какие ко мне претензии?
— Никаких. Вы первая начали.
— Что за инфантилизм? — вспыхнула Голикова. — Так, давайте подведём итоги: вы провалили задание. На этом мы расстаёмся. Никакого потенциала я в вас не вижу. Я вам больше скажу: вы никогда не добьётесь успеха на журналистском поприще. У вас нет ни способностей, ни трудолюбия, ни хватки.
Я набрала в лёгкие побольше воздуха и громко отчеканила заученную наизусть фразу:
— А у вас нет порядочности. На собеседовании вы предложили мне заняться сексом с Никитой Ростовым, чтобы сблизиться и выведать у него информацию. Как вы могли?
Повисла пауза. Я сжала кулаки: давай-давай, клюнь!
— Могла, могу и буду мочь, — ответила ни о чём не подозревающая Ирина. — Я — редактор известнейшего интернет-издания, а вас никто не знает. Поэтому все ваши потуги парировать мне жалки и бессмысленны.
— Вы… сказали всё, что хотели?
— Да. И чтобы завтра до обеда диктофон и сумка были возвращены в мой офис. Оставите их у секретаря.
О-па! Пришла пора заготовки номер два. Снова набрать воздух в лёгкие и…
— Не поеду. И с вами желания видеться больше нет.
Снова пауза. Голикова явно не ожидала такого поворота.
— Ева, у вас температура? — удивлённо спросила она. — Напомню, я дала вам диктофон под роспись. Он дорогой. Если завтра до обеда вы его не привезёте, я заявлю в полицию. И тогда у вас с Ростовым, может наконец, появится что-то общее. Я имею в виду судимость.
Я снова стиснула кулаки. Последняя фраза!
— А я подам на вас в суд. Я только что записала на этот диктофон ваше признание в том, что вы склоняли меня к сексу с подсудимым. Что тогда будет с вашей карьерой? Огромная просьба: если соберетесь выпустить какую-нибудь статью о Никите, не упоминайте меня. Если вы это сделаете, я принесу аудиозапись в суд.
Ирина тут же повесила трубку.
— Ура! — не удержалась от громкого возгласа я.
Всё получилось так, как я рассчитывала. Прощай, Голикова. Я боялась, что если Ирина каким-то образом узнает о наших отношениях с Никитой, то запросто может состряпать об этом грязную статейку. И как потом объяснить Никите историю с диктофоном? Но теперь, когда на Голикову имелся компромат, волноваться было не о чем.
Глава 48
Начался суд. Он проходил в закрытом режиме. В сети появилось видео того, как Никиту ведут в наручниках в зал судебного заседания. Никита был одет в джинсы, голубую рубашку и серый невзрачный свитер, выглядел осунувшимся и бледным. Лицо несчастное, испуганное.
Журналистам позволили задать ему пару вопросов.
— Никита, зачем вы убили Леру?
— Я её не убивал.
— Вы боитесь приговора?
— Я верю в справедливое решение суда.
Его глаза на видео были такими невинными. В них отображалось искреннее недоумение: «За что?»
Впереди оставалось семь мучительных дней ожидания. Я не находила себе места. СМИ соревновались в красноречии, снова и снова во всех подробностях описывая историю Леру. Фотографы выкладывали в сеть видео с Верой Андреевной, выходящей из зала суда в огромных солнечных очках и с поджатыми губами.
Журналисты разделились на два лагеря. Одни были уверены в том, что Никиту посадят и предсказывали срок приговора. Другие с сожалением отмечали, что в отсутствие веских доказательств Никиту могут оправдать.