Я поставила запись на паузу. Дальше там следует раскаяние: я сразу же пожалел, бла-бла-бла. Раскаяние следует вырезать. Как там говорила Голикова? «Учимся правильно расставлять акценты».
Голикова. Её гонорар и предложенная вакансия теперь казались смешными. Вера Александровна заработала миллионы на интервью и заработает ещё больше на книге и курсах. А я чем хуже? Аудиозапись с признанием гораздо сенсационнее, чем домысли Лериной мамы про «материнское чутьё».
Можно будет написать книгу о том, как целый месяц, рискуя жизнь, я втиралась в доверие к психопату. Я и название мигом придумала: «Домашний арест». И тогда ко мне придёт долгожданная писательская слава.
И всё-таки, Никита должен вернуться. Он придёт — через шестьдесят секунд, или через триста, или через двадцать минут. Он не может не прийти.
А дальше — аудиозаписи для будущего бестселлера всегда будут в заначке. Любовь не уходит сразу. Сначала в отношениях наступает скука. За ней следуют задержки на работе и ночёвки у друзей. И только потом: «Извини, нам надо расстаться». Если Никита однажды решит меня предать — я буду знать об этом заранее. И подготовлюсь как следует.
Я не буду устраивать разборки и закатывать истерики. На примере Леры видно, чем это может закончиться. Я придумаю историю, в которой каждая мелочь соединится в один большой пазл.
Фотографии с синяками (их легко поставить самой себе), жалобы подругам на якобы имевшее место насилие, обрывки аудиозаписей с правильно вырванными из контекста фразами.
Если Никита задумает бросить меня, я его уничтожу. Во второй раз — никакого прощения. Да и простила ли я первый?
Моё слово против его слова. Разумеется, все поверят мне — тихой, мягкой, хорошей девушке, которая «совсем не актриса», но, если понадобится, сыграет на Оскар. Со слезами на глазах я буду рассказывать в многочисленных интервью о том, как он меня бил, как угрожал убить, если я кому-нибудь расскажу про то, что знаю о Лере. А о Лере я буду знать куда больше, чем было на самом деле. Писательская фантазия — она такая, может завести далеко. Точно так же как и месть.
И вдруг злую, полную боли тишину разорвал громкий и настойчивый звонок в квартиру.
Глава 50
Я вытерла остатки слёз и метнулась к зеркалу: лицо не распухло, отлично. Поправив волосы, я скользнула в коридор и открыла дверь.
На пороге стоял Никита — красивый до невозможности, с мокрыми волосами, в белой футболке и домашних спортивных штанах. Без вина, в руках лишь телефон да ключи.
— Привет! — он радостно улыбнулся. — После суда пришлось задержаться в офисе адвоката — уладить формальности, подписать документы. Потом я поехал домой, принял душ, чтобы смыть запах тюрьмы, и сразу пришёл к тебе…
— Привет! — я шагнула назад, приглашая его зайти.
В один миг всё плохое, что терзало меня последние пару часов, исчезло, а грудь наполнилась лёгкостью и восторгом.
Оказавшись в прихожей, Никита захлопнул за собой входную дверь, подошёл ко мне и крепко обнял. Он прижимал меня к себе, наверное, целую минуту. Я вдыхала ароматы его шампуня, геля для душа и мятной зубной пасты и думала о том, что именно так пахнет счастье.
Потом он чуть отстранился и посмотрел на меня вожделеющим, полным радостного предвкушения взглядом. Как ребёнок смотрит на долгожданный подарок, полученный от деда Мороза или вроде того.
— Я очень по тебе скучал, — сказал Никита и поцеловал меня.
Его губы были такими мягкими. Сначала он целовался нежно — посасывая и легонько покусывая мои губы. От верхней к нижней — и обратно. Тёрся носом о мой нос, ласкал пальцами шею и запускал их в волосы. Потом во рту оказался его язык. Сливаясь с Никитой во всё более глубоком поцелуе, я чувствовала, как голова наполняется дурманящим туманом, а ноги подкашиваются от нарастающей слабости.
— Пойдём, — еле найдя в себе силы оторваться от поцелуя, я взяла его за руку и повела в спальню.
Никита огляделся по сторонам.
— Знакомая гирлянда, — сказал он.
— Да, ты её вешал, — улыбнулась я.
Никита снова меня поцеловал. Его губы и язык, его руки, крепко сжимающие мою талию, опьяняли крепче любого вина.
Затем он коснулся влажными губами шеи, от чего по всему телу пошёл сладкий трепет. Развязал шёлковый пояс и сбросил с плеч пеньюар. Ловко расстегнул бюстгальтер, и тот тоже полетел на пол. Стал ласкать грудь, больше всего соски — один пальцами, второй — языком.