Ирина пропустила мой сарказм мимо ушей.
— Если вы узнаете что-то о его прошлом, что станет ярким дополнением к портрету социопата и убийцы — уже замечательно. Вы получите «Жизнь замечательных людей». Помните, Ева, мы — рупор народа. В спорной ситуации судья может ориентироваться на людские настроения. А если Ростов признается в убийстве — вы получите отдельную премию. Цифра вам понравится.
— Но с чего он станет доверять мне? Я ему не друг, я ему вообще никто!
— Вы его соседка. Вы с ним знакомы. Вы… — Голикова снова окинула меня откровенным изучающим взглядом: — …внешне ничего так. Позвоните ему в дверь, разыграйте сочувствие, побудьте в гостях и войдите в доверие. Купите водки, или что он там пьёт. Алкоголь поможет развязать язык. Скорее всего, не с первого раза. Но до суда месяц. А значит, и у вас есть целый месяц.
Я растерянно молчала, будучи не в силах собраться с мыслями. При чём тут моя внешность? Не намекает же Ирина на… Нет, этого не может быть!
— Как, по-вашему, раскалываются преступники, сидя в тюремных камерах? — Голикова достала откуда-то снизу бутылку с водой, открутила крышку и сделала несколько больших глотков. — Их «разбалтывают» точно такие же зэки, чтобы в дальнейшем получить бонусы от начальства. Если даже у маргиналов получается разговорить убийц, почему вы думаете, что у вас ничего не получится?
Глядя на то, как пьёт Ирина, я ощутила жажду. А после слов «преступники», «маргиналы», «убийцы» во рту и вовсе пересохло.
— А знаете, я… боюсь! Если он убил девушку, то и меня может убить! Я не видела его четыре года, вдруг он за это время поехал кукушкой?
Глава 5
— Он не безумен, — Ирина снисходительно усмехнулась, так, будто я ляпнула глупость. — Он хладнокровный и расчётливый манипулятор. Не бойтесь, под следствием преступники ведут себя хорошо. Он вас пальцем не тронет, потому что надеется выиграть суд. Зачем ему себя подставлять?
Я до боли впилась костяшками в ручку сумки. Голикова издевается? А сама бы она пошла к нему на квартиру с бутылкой водки?
— Даже если он пустит меня в гости, я не смогу притворяться!
— Притворяться в чём?
— Я не смогу изображать дружелюбие. Потому он мне неприятен. Я его презираю!
— В этом есть определённая проблема, — согласилась Ирина и вздохнула. В её вздохе послышалось лёгкое разочарование. — Даша рассказала мне вашу историю. То, как долго вы не могли его забыть, говорит о том, что вы — особа… эм… впечатлительная и доверчивая. А значит, есть вероятность того, что он снова обведёт вас вокруг пальца. Вы можете заново в него влюбиться и поверите всей лапше, которую он повесит на ваши уши.
«Впечатлительная и доверчивая особа» резануло слух, потому что было сказано с иронией. Вероятно, Голикова использовала щадящие синонимы для слов «наивная дура». Интересно, в каком ключе она и Даша обсуждали мою историю с Никитой? Жалели? Посмеивались? Эх, Даша, хороша подруга!
— Да будь он последним мужчиной на земле, я бы не посмотрела в его сторону, — заявила я, задетая за живое.
— Хм. В этом тоже есть свои минусы. Если бы вы включили немного женского обаяния и пофлиртовали с ним, было бы больше шансов установить контакт.
Всё-таки неспроста Голикова отпустила этот странный комментарий: «Вы внешне ничего так». Казалось, чем мягче с ней себя вести, тем больше она будет наглеть.
— Я не буду флиртовать с человеком, который мне противен, ни за какие должности, — безапелляционно сказала я. — Максимум — пообщаться дружески. Но, боюсь, даже дружелюбие изобразить не смогу. Я не актёр.
— Все всё могут, — назидательно отчеканила Ирина и подалась вперед. — Это вопрос мотивации. Давайте, я вам кое-что покажу.
Она открыла одну из папок, и достала оттуда фотографии, которые разложила передо мной.
Я уставилась на изображения мёртвой Леры, сделанные с разных ракурсов и в отличном разрешении: руки и ноги переломаны, из одежды лишь трусы и задравшаяся комбинация, оголившая грудь. Голова повёрнута вбок, остекленевшие голубые глаза широко распахнуты, изо рта стекает тонкая струйка крови, под размозжённым затылком малиновая жижа из крови и, вероятно, мозгов. Поодаль валяются домашний тапочек и пуховик.
— Вот эта девушка, — Ирина взяла карандаш и ткнула в фотографию, — оплачивала лечение бездомных животных. Она была очень смелой — трижды прыгала с парашютом. Любила ездить на природу, слушать джаз, обожала готовить. А теперь лежит в сырой земле. Вам её жалко?
— Жалко.
Я сглотнула подступивший к горлу нервный комок. Безусловно, фотографии искалеченного тела вызывали сочувствие. Только зачем Ира их показывала? Бесчестная манипуляция.