— Пожалуйста, Алан… — вновь покорно заскулила я.
Его дыхание сбилось и перешло в утробное рычание. Он покрыл мое тело быстрыми горячими поцелуями. Я задрожала, ощутив его губы на все еще немыслимо чувствительных сосках и… ниже. Волшебные пальцы вернулись, дразня снова. Язык легкими касаниями теребил пульсирующий бугорок. Я снова начала отвлекаться от основной задачи, так приятно было ощущать его рот и руки. И опять все пропало… Алан перевернул меня на бок, схватил за руку и положил мои пальцы на клитор.
— Погладь, малышка, — попросил он, и я тут же принялась ласкать себя.
Боже, меня просто размазывало от предвкушения нового запретного удовольствия. Я тихо охнула, увидев, как Алан хватает туб, и волнительно постанывала, чувствуя, как он покрывает смазкой меня и себя…
Его член пристроился между моих ягодиц, осторожно скользя, слегка задевая вход. Который вообще-то был придуман, как выход. Он все сильнее упирался в меня головкой, и я согнула ногу, чтобы ему было удобнее.
— Кэсси, черт, так узко… — задыхаясь, простонал он.
Я чувствовала, как его головка медленно входит и выходит, растягивая меня.
Гладкая. Горячая. Определенно, это намного лучше пальцев. Мне мало! Опять.
— Еще, — застонала я, не имея смелости двинуться навстречу: сделать больно ему или себе.
— Да, малыш. Вот так? — спросил он, проникая глубже и опять скользя в совершенно сумасшедшем медленном темпе.
— О, боже… — я сжала зубы, ощущая себя чертовски наполненной и совершенно не боясь этого. — Так много. Идеально. Еще, до конца…
И он дал мне это. Одним движением Алан погрузился до самого основания и замер во мне.
— Кэсси, Кэсси! Тебе больно? — тревожно затараторил он и сразу начал отстраняться.
— Нет, нет, нет. Просто так сильно. Так хорошо.
— Ты же плачешь! Почему ты плачешь?!
— Ох… — я поняла, что слезы текут по моим щекам, а из горла вырываются судорожные всхлипы, только когда Алан сказал мне это. — Не знаю… слишком сильно… слишком хорошо… Еще…
Я повторяла эти слова как заведенная. Мне мало, опять мало. Я просила его снова и снова, ощущая осторожные движения, которые приносили идеально наполняющее тепло, что разливалось по всему моему телу, било в каждое нервное окончание. Я сильнее надавила пальцами на клитор, слегка отойдя от первого шока ощущений, привыкая и чувствуя дополнительные волны удовольствия. Алан покрывал поцелуями мои плечи, спину, шепча что-то нежно, но я даже не разбирала слов, только слушала его голос, который звучал волшебной музыкой. И мне опять хотелось еще… Оставив большой палец на клиторе, я скользнула двумя в свое пульсирующее лоно.
— Кэсси! — вскрикнул Алан. — Кэсси, это…
— Даааааа… — простонала я, чувствуя через тонкую стеночку движения его плоти, заполнившей меня с другой стороны.
— Боже, малышка! Ты чувствуешь это? Чувствуешь нас? — его голос сбивался и дрожал.
Я не ответила, только простонала, продолжая двигать пальцами ему навстречу, задевая по дороге чувствительное местечко.
Это были последние разумные секунды. Теперь все мое тело пело. Каждая моя клеточка взорвалась на мириады мельчайших частиц и тут же склеилась обратно, и опять взрыв, и еще. Кажется, Алан кричал… Кажется, я рыдала. Кажется, мы выкрикивали имена друг друга и Бога. Кажется, мы навечно слились, сплелись, сцепились, срослись. Я потерялась. Темнота.
Не помню, как уснула. Мне снился летний луг, его глаза ярче неба, руки горячее солнца. «Я люблю тебя. Я так люблю тебя», — повторяла я, улыбаясь прямо в эти прекрасные глаза.
Меня не волновал ни Кевин, ни суд, ни то, как я буду жить после оглашения вердикта и потом. Ни-че-го. Только Алан. Алан Картер. Мой Алан.
Глава 24. Приговор
Алан
Я держал Кэсси в объятьях, слушая, как ее дыхание постепенно выравнивается, замедляется. Она уснула. Хорошо. Специально откладывал маленький праздник ее покорности, хотя это было совсем не просто. Я хотел вымотать Кэсси перед последним заседанием в суде. Не нужно ей сейчас думать о Кевине. Нужно выспаться, чтобы быть сильной. Черт, и мне тоже.
Моя. Вся моя. Моя красивая, милая, развратная Кэсси. Все ее уловки шиты белыми нитками, но она мнит себя такой хитрой. Я заулыбался, уткнувшись в ароматные шоколадные локоны. Мне даже ее шалости нравились. Кэсси стала такой близкой, такой родной за этот год.
Год! Я вздрогнул. Почти год. Вся эта судебная возня совершенно выбила меня из колеи. Я думал лишь о том, как прижать Форда к ногтю. Я копал на него информацию через все возможные каналы, часто задерживаясь в участке. Я готовил обвинительную речь и попутно разгребал рутинную отчетность. Вечером, приходя домой, я просто ел, мылся и валился в кровать, согретую теплом Кэсси.