— Я не могу… не хочу… Люблю тебя… останься… со мной… Прошу тебя, — я не мог остановиться.
Кэсси яростно прикусила мою губу, толкнула свой язык мне в рот, заставляя заткнуться. Я растворился в отчаянно-соленом поцелуе, чувствуя, как она сильнее стала двигаться мне навстречу.
Я запустил руку в ее волосы, прижимая к себе крепче. Моя-моя-моя. Останься-останься-останься. Люблю-люблю-люблю.
Меня затопило горячей лавой ощущений. Рычание, стон, крик слились в единый грудной гул, когда она затряслась в моих руках, рыдая в голос. Кончая, я пронзил ее последний раз и повалился на кровать.
Кэсси прижалась ко мне, притихла. Я лишь на секунду прикрыл глаза. Меня настигла усталость. Сознание отключилось. Я провалился в тревожное забытье.
Глава 25. Освобождение
Кэсси
Я почти не спала все эти дни. Меня пугал каждый шорох, собственное дыхание, даже мысли. Я жила в ожидании пятницы, терзаясь противоречиями. Чертовы пятницы. Я уеду — и станет легче. Я уеду — и станет невыносимо.
Накануне, в четверг, со мной весь вечер просидела Эмбер, молча слушая мой бред. Уходя, она сказала только: «Ты вернешься».
Я даже не спорила. Ну что за бред? И Джин методично все время мне мозг, уговаривая остаться. И даже в пятницу она так и не смогла смириться с этим. А Райан был таким тихим. Он не сказал мне ни слова. Только обнял Джинджер, когда мы, наревевшись, разжали объятья. Я выгнала их из дома, оставшись наедине со своими идиотскими мыслями и поступками.
Дом мой. Слышишь, пап? Все нормально. Я сделала это. Присев на край диванчика, я уставилась в выключенный телек. Пять минут — и поеду. Прошло пятнадцать. Моя задница словно приросла к дивану. Звонок.
Алан.
Губы.
Вихрь.
Почему пахнет дождем?
Рубашка.
Тайфун.
Белье.
Цунами.
Не бросай меня, малыш.
Я люблю тебя.
Люблю.
Боже…
Я не желала слушать. Я просила его замолчать. А он все продолжал повторять это, отчаянно вколачиваясь в меня. Разрушая все мои барьеры. Спит. Он спит. А я реву. Тихо. Кусая одеяло. Чтобы не разбудить. Я тоже хотела бы сейчас заснуть. Может, и правда?
Я вытерла слезы. Утро вечера мудренее. Какое, нахрен, утро, Форман! Дуй вниз!
Вытаскивай вещи из тачки, расставляй все по местам! Он любит тебя — ты его любишь. Какого черта?!
За окном громыхнуло. Я подскочила чуть не до потолка. Алан заворочался.
Молния разрезала небо надвое, сверкнув за окном неуловимой вспышкой. Меня затрясло как в лихорадке. Боже, я такая трусиха. Вот чего сейчас боюсь? Грома и молнии? Нет. Кевина. Алан здесь. Он защитит меня? Да.
Перед глазами замелькали картинки. Избитый Люк. Копия записи. Ярость Кевина.
Нордический тон Алана: «Определенные люди делают определенное дело, и делают его на все сто процентов. Или не делают вообще». Он влез в мою кашу, в мое дерьмо с головой. Я уберегла отца от этой грязи, но не любимого.
Хватит. Хватит с него. Пусть живет как жил. Ему лучше без меня. Без моих проблем. Без моих страхов. Придурошная иждивенка с манией преследования — мечта просто. Ох, Алан! Пожалуйста, не люби меня. Ненавидь меня. Забудь.
Хватит того, что я буду помнить. Этого достаточно.
Дрожащими руками я подхватила с пола одежду, натянула шмотки, побрела, запинаясь, прочь. Вот и все.
Я схватила с дивана сумку и вышла на крыльцо. Дождь лил стеной, но я смело пошагала к машине. Ключ. Зажигание. Газ. Давай. Форман. Дави на педаль.
Моторика наконец заработала. Я выехала из Сэнди, и уже на трассе сильнее вдавила педаль. Потоки воды стекали по лобовому стеклу, спасали только дворники. Жаль, что мои глаза не оснащены таким полезным девайсом. Я сама не заметила, как снова начала реветь. Глаза застилал туман. Каким-то чудом я добралась до Портленда, никого не сбив и не свалившись в кювет, пропустив поворот.
Гостиница — номер — кровать — шум дождя — тревожный урывочный сон — будильник — ванная — зеркало. Красота неописуемая, Форман. Я стерла корректором круги под глазами, оделась прилично и поехала к Райту.
Там меня ждал сюрприз.
— Что?! — взвизгнула я, вскочив со стула, уставившись на Джонатана яростным взглядом. — Это как понимать?!
— Прости, Кэсси, я знаю, это все весьма… странно, но…
— Странно?! Мать вашу, Джон! Вы тут говорите, что я зря торчала в чертовом Сэнди целый год! Это, на хрен, не странно! Это! Это! — красноречие покинуло меня.
— Дорогая, я знаю, тебе было нелегко. То, что сделал Кевин, ужасно, но, клянусь, я не мог сказать. Не имел права, — оправдывался он.