— Шшш… Все хорошо, ты дома… Ничего не было. И не будет. Все хорошо… — я гладил Кэсси, чувствуя, как ее дыхание постепенно выравнивается. Она перестала сжимать в кулаках мою майку, просто обняла и прижалась ко мне. — Расскажи…
Я сам от себя не ожидал этой просьбы.
— Не могу…
— Попробуй. Вдруг станет легче. Что тебя мучает? Форд?
— Не только… — она вздохнула. — Ты…
— Я?
— Да… Он заставляет тебя смотреть, как меня… ох… — она задрожала, меня и самого передернуло. — Каждый раз одно и то же. Я хочу крикнуть тебе, чтобы ты не смотрел, но боюсь разреветься… Я не хочу при нем плакать… И в конце все-таки кричу… и плачу… иногда…
— Девочка моя… — я стиснул ее крепче, не зная, что сказать. — Может, тебе съездить к Кармен?
— Нет… я должна сама… Когда ты рядом — все в порядке.
Я зарылся носом в ее волосы, зажмурился.
— Засыпай. Я рядом.
— Нет, поговори со мной.
— О чем?
— Не знаю. О чем угодно.
— Кого ты хочешь? — ну ничего умнее я не придумал. — Девочку или мальчика?
Она захихикала, и я улыбнулся.
— Все равно. А ты?
— Тоже.
— Да ладно, все мужики хотят парня.
— Ну допустим. Я не против, — меня уже просто распирало от удовольствия.
Кэсси вывернулась, улеглась рядом на бок, подперев щеку кулаком. Она тоже светилась, как лампочка. Слава богу.
— А имя? — спросила она. — Ты думал? Может, у вас есть что-то семейное?
— Нет, ничего такого. Думаю, я доверюсь твоему выбору.
Она замолчала, потупившись.
— Ну, — подбодрил я ее.
— Алан, — выдохнула Кэсси еле слышно.
— Что?
— Да, не что, тупица, а Алан. Имя.
— О…
Молоток, дайте мне молоток! Срочно нужно настучать по моей тупой башке! Она, нахрен, шутит? Нет?
— Алан Форман… вроде неплохо.
Меня словно водой ледяной окатило.
— Форман?! — рыкнул я.
— Ну да. Ну мы же не… В общем… — замялась она. — … Как бы друзья, да? Вот я и подумала…
— Картер, Кэсси! Мой ребенок будет Картер! — процедил я, а про себя добавил:
«И его мама тоже».
— Ну… еще поговорим.
— Не о чем тут говорить. Засыпай.
Иногда мне кажется, что она испытывает какой-то специфический кайф, изводя меня до чертиков.
Кэсси сжала губы, кивнула и закрыла глаза. Уже через пару минут ее лицо расслабилось, дыхание выровнялось. Я стал потихоньку выползать из кровати.
Проснуться утром со стояком и трущейся об него Кэссииной попкой… — нет уж, избавьте. Это неприемлемо.
— Не уходи… — прошептала она. — Пожалуйста. Мне так плохо без тебя.
И я сдался: скинул шорты и забрался под одеяло. Кэсси подкатилась ко мне уютным клубком.
— Спокойно ночи, милая.
— И тебе, любимый.
МОЛОТОК! МОЛОТОК! Я опустил глаза. Спит! Да что ж такое! Почему опять во сне?
Я досчитал до десяти, пытаясь унять эмоции. Черт знает что! Чем еще на нее повлиять? Как заставить сказать?
Мучаясь этими невеселыми мыслями, я незаметно уснул.
Проснулся я от тихих всхлипов. Вот дерьмо! Опять плачет. Кэсси лежала ко мне спиной, дрожа от еле сдерживаемых рыданий.
— Эй, солнышко, опять кошмар? — я проморгался, аккуратно перевернул ее, заглянув в мокрые от слез глаза.
— Нет, — икнула она, не прекращая кусать уже заалевшие губы. — Это не кошмар.
Она тряхнула головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
— Это был хороший сон, — ее голос снова надломился.
— Тогда почему ты плачешь? — в изумлении спросил я.
— Потому что проснулась, — она застонала и, обвив руками мою шею, прижалась ко мне. Снова зарыдала.
— Все в порядке, Кэсси. Дыши глубже… — проговорил я, стараясь следовать собственному же совету, чтобы унять не в кассу посетившую меня эрекцию. Вот же гадство!
— Это было настолько реально, — плакала Кэсси. — Я так хотела, чтобы это было на самом деле.
— Расскажи мне, — потребовал я. — Может, станет легче?
— Мы были… ты ия… — она затихла, отстранившись, взглянула на меня полными слез глазами. Долго и пристально смотрела. Слезы постепенно стали высыхать.
Отчаяние в ее взгляде уступало место чему-то другому. Только вот чему?
Решительности?
— Ну и? — спросил я наконец, хотя был практически уверен, что, если она продолжит рассказывать, будет только хуже — для нашего с моим младшеньким обета воздержания.
— Алан…
— Скажи мне, Кэсси, — уже практически умолял я, ненавидя себя за губительное любопытство.
Вместо ответа она крепче обняла меня за шею и лихорадочно прижалась своими губами к моим. Это не было обыкновенной прихотью. Я чувствовал в ее поцелуе не просто каприз неудовлетворенности — это была острая, на грани боли потребность. Я ответил мгновенно, но быстро отстранился, почувствовав, что Кэсси прижимается к моему многострадальному паху своим.