Некоторые домашние умельцы, с золотыми руками, приспособились на крышу такого «горбунка» мастырить самодельный решетчатый багажник. А на багажник, на этот, грузить что не попади, привязывая груз верёвками, используя при этом альпинистские или морские узлы. Иной раз чуть ли не цельный дом. Обхохочешься до слёз. Едет такой «горбунок», кряхтит, тарахтит, попукивает, как ишак. Повторение подобного сравнения можно считать вполне уместным, памятуя о встрече на мосту через реку Аманауз, где «святая троица» занималась разбоем.
Так вот, Донат этот, Симанович, ехал на своём новеньком «Запорожце», болотного цвета, от самого Ленинграда, которого некоторые недалёкие люди называют культурной столицей России. Нагрузил багажник на крыше своим барахлом, прикрыл его клеёнкой и верёвкой примотал. Покрепче и понадёжней. Чтобы в пути никто не спёр ненароком ценное альпинистское снаряжение. Большей частью импортное, купленное в специализированном магазине на Лиговке. Ночевал он в машине, на этот случай в «Запорожце» ЗАЗ-965А была предусмотрена возможность откинуть переднее сидение на заднее. Получалось не очень комфортно, но выручала альпинистская закалка, привыкшая спать в горах где попало.
В машине ночевать, во-первых, экономно, а во-вторых, можно караулить своё имущество, не вылезая из машины, чтобы её, не дай бог, не угнали без хозяина. Остановится возле поста ГАИ и спросит елейно: можно, дескать, я у вас здесь постою до рассвета и ночевать буду в машине? Я альпинист, мастер спорта, еду на Кавказ. Инспектор документы проверит и говорит: ночуй, хрен с тобой. В те времена террористов ещё не было, а к альпинистам у нас всегда почёт и уважение.
Едет через и Москву, Воронеж, Ростов-на-Дону и Пятигорск. А затем через Черкесск и дальше. Донат эту дорогу хорошо знал, ибо не в первый раз ехал на Домбайскую поляну. Раньше, верно, ездил не на своей личной машине, а рейсовым автобусом до Теберды. А затем на попутном грузовике. И вёз всегда с собою огромный рюкзак, набитый тем, без чего в горах не обойтись. И всегда он сильно удивлялся глупости советских чинуш. В смысле наличия у них страсти к переименованиям населённых мест. Видно, заморочены были люди успехами социалистического строительства. К примеру, в дореволюционные времена на месте нынешнего Черкесска была станица Баталпашинская. Названа так в честь турецкого военачальника Батал-Паши. Его вдесятеро превосходящее войско было разгромлено героическими донскими казаками. Это был редчайший случай, когда населённый пункт получал своё название не в честь победителя, что соответствовало русской традиции, а в честь побеждённого, что этой традиции противоречило. Вот бы ухватиться патриотам за этот редкий случай, которым даже можно гордиться.
Лично я против любой гордости. Но здесь случай исключительный.
Но, как говорится, не тут-то было. В 1931 году советскими подхалимами город Баталпашинск, заменивший собою одноименную станицу, был переименован в Сулимов, по фамилии председателя Совнаркома РСФСР Сулимова Д.Е. Однако в 1937 году Сулимов Д.Е., оказавшийся врагом народа, был расстрелян. Тут уж хочешь, не хочешь, а надо город переименовывать. Подхалимы всегда трусы, поэтому долго искать не пришлось. И назвали город Ежово-Черкесск. Это было безопасно: Ежов Н. И. был наркомом НКВД. Кроме того, модно: соединение воедино мало совместимых названий получило к тому времени широкое распространение: Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария, Чечено-Ингушетия. Однако Ежов Н.И. тоже оказался, как на грех, врагом народа и был расстрелян в 1940 году. Он так и не понял, за что был расстрелян, хотя сам расстрелял не одну тысячу людей. Тут переименование было проще простого: первую часть Ежово-Черкесска просто исключили из названия города, и стал Баталпашинск Черкесском.