В Центральном Совете по туризму (тема нашего исследования) были разработаны маршруты, которыми деловые люди этого Совета, пытались, как неводом, опутать всю страну. Маршруты делились на всесоюзные, республиканские и местные. Знаменитая Домбайская поляна, славившаяся своей изумительной красотой, мягким климатом, неповторимым количеством солнечных дней в году, всегда включалась в состав всесоюзного маршрута. Каждому маршруту присваивался порядковый номер. К примеру: № 44: «Домбайская поляна–Северный приют–Клухорский перевал–Южный приют–Сухуми–Сочи». Это был широко известный маршрут, и многие хотели туда попасть. В первую очередь, на Домбайскую поляну. Но это было в тёплое время года. Зимой Поляна не работала. А как пошла мода на горные лыжи, проникшая к нам из Европы с целью ослабить нашу российскую идентичность, сразу открыли зимний маршрут – катание на горных лыжах. А номер оставили прежний. К нему добавили два словечка. И получилось: №44-прим.лыжи.
По таинственным причинам, маршрут в зимнее время переходил из всесоюзного подчинения в республиканское. Те, кто пытался в этих причинах разобраться, погружались безвозвратно в трясину противоречивых выводов. Повторение логических ходов неизбежно приводило к цугцвангу.
Вот этот самый маршрут и достался Якову Марковичу Кролику. Сначала он воспринял предложенную ему путёвку за издевательство над здравым смыслом. И это его обидело. Но Яков Маркович был человек лёгкий, незлобивый, сговорчивый. И, поразмыслив немного, он согласился, сочтя это издевательское предложение даже экономически выгодным, имея в виду две недели бесплатного питания и оплачиваемый проезд до Домбайской поляны и обратно. По предъявлении билетов, что таило в себе некоторые нехитрые возможности мухлежа и извлечения небольшой дополнительной прибыли.
Вручая путёвку, Кадиев, с отвратительным лицемерием, заявил:
– Вам, товарищ Кролик, необходим активный отдых.
У Якова Марковича были блестящие, будто от проступивших слёз, глаза с радужкой рябого окраса, в котором присутствовали вокруг зрачков голубые, серые, жёлтые и бурые лакуны, как будто это были крохотные, тонюсенькие листочки полиграфической фольги.
Между прочим, между нами говоря, из такой фольги, полиграфической, отличные «колдунчики» получаются. Берёшь ножницы и отрезаешь от рулончика узенькие полосочки, вроде ленточек. Длиною примерно по полметра, может, даже меньше. Две-три – сколько надо. Они легки, прочны, нипочём не порвутся. И привязываешь их тоненькой крепкой ниточкой к обеим бортовым вантам. На высоте, куда достанешь. Они, эти «колдунчики», трепещут, струясь строго по ветру, и помогают тебе держать правильный курс во время парусной лавировки. Вот, понимаешь, какое дело.
Так вот. Кролик этот, между прочим, имел большой нос и тусклую лысину, распространившуюся в последнее время в сторону лба. Чтобы замаскировать её, он, по настоянию жены, отрастил свои жидкие седые волосы с левой стороны головы и зачёсывал их поперёк лба вправо, от одного большого и бледного уха к другому. Яков Маркович был тщедушен и боялся сквозняков, от которых у него происходило, как он сам выражался, острое обострение КВДП, что означало: катар верхних дыхательных путей. Он не выносил непривычных запахов и табачного дыма. Не мог уснуть, если в комнате горел свет или кто-то храпел за стеной. Не говоря уж – рядом.
Он снял свои сатиновые нарукавники, как у подпольного миллионера Корейки и из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова, собрал свои немудрёные шмотки в старенький фанерный чемодан, обтянутый чёрным дерматином, обнял дочек и отправился на автостанцию. Там он собрал валявшиеся на ступенях билеты и сунул их в карман. Потом забрался в автобус, следовавший по маршруту «Тырныауз-Нальчик». Его провожала жена Дебора, кутавшаяся в оренбургский пуховый платок. Он опустил стекло, Дебора подняла к нему свои красивые не русские глаза и прошептала загадочные слова:
– Кролик, я тебя буду ждать.
Появился шофёр, балкарец, и автобус поехал, быстро набирая скорость. Не успел он тронуться, как Кролик начал сильно скучать по дому. Это было невыносимо. Он даже собирался вылезти в Гунделене и вернуться обратно. Но усилием воли удержал себя от этого ребяческого поступка и поехал дальше. В районе Заюкова он начал склонять задремавшую голову на плечо сидевшей с ним рядом балкарки, которая всю дорогу кормила тощей жёлтой грудью туго спелёнутого младенца, лишая того возможности вопить и мешать людям ехать. Балкарка своё плечо не отстранила.
В Баксане Кролик сделал пересадку в автобус, следовавший по маршруту «Нальчик-Ставрополь». Это был комфортабельный автобус с высокоподнятым пассажирским салоном и багажными отсеками внизу. Он живо домчал Кролика до Пятигорска, где его ждала ещё одна пересадка, к Черкесску. В Пятигорске водитель автобуса открыл крышку багажного отсека и предложил Кролику вытащить оттуда свой багаж. Яков Маркович долго копался, пока искал свой фанерный чемодан. Наконец он вылез оттуда, перепачканный, злой, и потребовал отдать ему его проездной билет. Водитель не стал артачиться и сказал: