– Пока ещё ваши кибернетические устройства окончательно не лишили человечество этого невинного удовольствия.
– Не теперь, – отозвался Неделя. – Благодарю вас, уважаемый Всеволод Филиппович, за лестное предложение. Теперь, я сам, признаться, не прочь полежать. – Он с деланным кряхтением улёгся на свою кровать, положив скрещённые ноги на никелированную спинку. – Принципы хороши их небольшими нарушениями. И вечный бой. Покой нам только снится. Сквозь кровь и пыль. Как писал Александр Блок.
– Ага! – торжествующе воскликнул Брюханов. И брови его стремительно взметнулись вверх. – И вы тоже можете дать слабину. – Он поспешил снова лечь, обрадованный тем, что Неделя отказался играть в шахматы, он тому почти всегда проигрывал. – И ты, Брут, как сказал однажды Кай Юлий Цезарь во время мартовских ид.
– Да. И я тоже, – сознался Неделя и вздохнул, меняя скрещение ног. – Погода действительно какая-то, не то чтобы плохая, но нудная. Нудно-морозная, если можно так выразиться. На лыжной трассе я видел, мимо проходя, всего с десяток человек. В основном юноши. И парочка-троечка девиц. И кажется, среди них наша милая докторица. Которая, на мой взгляд, мало что смыслит в эскулапии. Кстати, невежественность отличительная черта современной молодёжи.
– Она вроде рентгенолог, – туманно заметил Брюханов.
– Вполне возможно. И даже характерно. Тем хуже для рентгенологии. И для тех лыжников, которым не повезёт с костями или суставами. Во время неосторожного спуска с горы.
– А личико у неё довольно смазливое, – мечтательно оживился Брюханов, заводя руки за голову. – Заметили, как этот толстяк-режиссёр, похожий на Пьера Безухова, вокруг неё эдаким ладаном вьётся?
– По-моему, не он вокруг неё, а она вокруг него вьётся.
– Говорят, она хорошо поёт.
– Рентгенологи не могут хорошо петь.
– Это ещё почему? – удивился Брюханов, приподымаясь, чтобы взглянуть с интересом на соседа по койке и взметнуть брови.
– Потому что, если рентгенолог хорошо поёт, это не рентгенолог, а певица. Кстати, эта ваша докторша совершенно не в моём вкусе. – Неделя поморщился носом. – Слишком полна и широка в бёдрах. К тому же чересчур сексапильна. Мне нравятся более одухотворённые. Что-то близко к «Неизвестной» Крамского. Знаете, что меня поразило в Польше, в Кракове, где мне довелось участвовать в симпозиуме математиков? Это женщины. Польки. Они как-то умеют за собой следить. Совершенно нет толстых. И все с узким тазом. И ноги тонкие, как у породистых лошадей. У женщин ноги должны быть тонкими. В противном случае это не женщина, а мужчина. У нас на турбазе есть одна девушка. Такая высокая, стройная блондинка. Тонкая, с хорошей фигурой. С глазами, как у газели. Знаете, наверное. Вы не могли не положить на неё глаз. Кажется, её зовут Дарья, Даша. Вот она как раз несколько напоминает западных женщин.
Неделя вновь сделал перемену ног на спинке кровати.
– Да. Эффектная девица, – согласился Брюханов. – Попка хороша, а грудь, по-моему, маловата.
– Ещё бы немножко ума, – добавил Неделя. – Впрочем, уважаемый Всеволод Филиппович, умная женщина это парадокс. Помните Конфуция?
– Это про курицу, что ли?
– Да-да! – прохмыкал Неделя. – Про курицу и про двух. Однако я охотно принимаю этот парадокс. Ум лишил бы женщину её очарования. А женщина без очарования – баба Яга.
– А как же Мари-Кюри Склодовская?
– Она была очаровательная женщина.
– Завидую я вам, уважаемый Александр Христофорович. Вашему неиссякаемому энтузиазму.
– Энтузиазм, уважаемый Всеволод Филиппович, здесь совершенно не причём. И вообще, мне надоели эти наши беспредметные споры. Давайте поговорим о чём-нибудь интересном.
– Например?
– Например, о горных лыжах.
– Ну, что ж, согласен, – согласился профессор Брюханов. – Хорошая тема. Как ваши успехи в годиле?
– О! Достойная тема, – оживился Неделя. – Не буду хвастать, но, по-моему, я продвигаюсь вперёд. Один раз у меня получился поворот на параллельных лыжах. Это такой восторг! Признаюсь, я был в тот момент по-настоящему счастлив. Лыжи, конечно, ещё не счастье, но вполне могут его заменить. Так сказал кто-то из великих.
– А как Тонис оценил ваши успехи?
– Он меня похвалил. Мне было приятно. Он всё-таки превосходно катается. Такой гибкий и отменно сложён. Амплитуды его тела поистине совершенны. – Неделя помолчал и задумчиво пожевал старческим ртом. – Вообще человек устроен очень сложно и своеобразно. Как, по-вашему, чей мозг совершает большую работу: слаломиста, проходящего трассу, или математика, обдумывающего решение сложной теоремы?