– Фу! Как вам не стыдно! Я всё же женщина, Юрий Гаврилович, и вправе требовать к себе уважения.
– Помилуйте, Светлана Аркадьевна! Я не имел в виду ничего такого. Предосудительного и двусмысленного.
Света была научена жизненным опытом, что мужчин надо брать измором и загадочностью. Поэтому она прошептала едва слышно, но достаточно, чтобы её слова достигли больших ушей Лесного: «Боже, какой дурак!». Возможно, Лесной не расслышал этих лестных для него слов. Или сделал вид, что не расслышал. Он спросил:
– Мне говорили, что вы замечательно поёте, это правда?
– Насколько замечательно это у меня получается, судить не мне, Юрий Гаврилович. Но я действительно немножечко пою. Особенно когда выпью советского шампанского или игристого цимлянского. – Она звонко хрипло расхохоталась, восхитившись своей удачной шуткой, демонстративно обнажая красивые влажные зубы, чуть-чуть щербатые и отогнутые кпереди, что делало её улыбку не только обаятельной, но ещё вдобавок и оригинальной.
«Красивая стерва!» – вновь подумал Лесной, откинувшись на стуле, который жалобно затрещал, предупреждая, что готов развалиться, если сидящий на нём медведь будет продолжать в том же духе.
– Хотелось бы послушать, – проговорил Лесной прямым намёком. – «Спой светик, не стыдись», как высказался когда-то Иван Андреевич.
– Какой ещё Иван Андреевич? – насторожилась Света.
– Это один из моих знакомых, – ответил Лесной, нахально позёвывая. – Я, может быть, вас с ним познакомлю.
– Он имеет отношение к кинематографу?
– В известной мере.
Света решила, что следует развить наступление. Она оглядела Лесного с ног до головы затуманенным взглядом чего-то многообещающего и произнесла красноречиво, как говорящая ворона, вообразив себя перед камерой:
– Ну, и видок у вас, Юрий Гаврилович! Настоящий комик.
– Да, – усмехнулся Лесной и развёл большими руками. Он посмотрел сквозь очки на свой живот и выглядывающие из-под него толстые, как у слона, ноги. – Видик, кажется, действительно весьма и весьма нелепый. Что поделаешь! Охота пуще неволи. А лыжи пуще охоты. «Зима приходит – и я норвежец. Норвежец до первых весенних дней», – продекламировал он с хорошо поставленной дикцией густого голоса.
Его могучую грудь и толстый живот рельефно обтягивал нескладный серый свитер грубой деревенской вязки; трикотажные штаны, надетые поверх махровых кальсон, сильно вытянулись и висели на коленях смешными и неряшливыми пузырями; на ногах красовались совершенно невообразимого размера высокие горнолыжные ботинки, с красными пятками и двойной шнуровкой. Едва удалось в пункте проката подобрать для него ботинки старого образца. Новых, с клипсами, по его стопе не нашлось. Света расхохоталась-затряслась, придерживая руками пышные груди, чтобы они не отвалились. Казалось, она вот-вот рассыплется на мелкие шарики, и тогда они покатятся по полу, как орехи, по углам, под стулья, под кровать.
– Вы очень смешной, Юрий Гаврилович, – заявила она сквозь проступившие красивые слёзы.
– Я знаю. Вы не первая, кто мне это говорит.
– Нет, я вполне серьёзно, – едва выдавила она из себя, содрогаясь всем своим красивым телом.
– Я верю. Так мы идём, мой милый эскулап? – спросил Лесной, которому надоел это нелепый флирт.
– В такую погоду! Вы с ума сошли! Вы просто спятили! Тихий ужас! В такой жуткий мороз только чертей морозить, – поморщилась она красиво и снова завела глаза в сторону и кверху.
– Что поделаешь, Светлана Аркадьевна! Вы же знаете – фатальный случай. Божественный Тонис поклялся обучить мой нескладный организм лыжному повороту из полу-плуга за четыре дня. И заключил пари на эту тему с Юрой Яшиным. Разыгрывается бутылка армянского коньяка «пять звёзд». Теперь я подопытный кролик и себе не принадлежу. Сегодня второй день творения. Если вы не пойдёте, мы рискуем остаться при своих.
– В вашей палате теперь два кролика, – удачно сострила Света.
– Вот именно, – признательно засмеялся Лесной.
– А как себя чувствует этот бедный мальчик? Кажется, его зовут Павлик, если я не ошибаюсь.
– О, превосходно! Этот педагогический синяк под глазом, надо полагать, значительно обогатит его житейский опыт. Ничего страшного. До первой свадьбы заживёт. Сейчас, наверное, мои сокамерники сидят там и дуются в покер. Кстати, мальчика, которого вы назвали Павликом, на самом деле зовут Порфирий. Ласково – Фира.
– Боже, какой ужас! – успела вставить Света.
– Если я не оправдаю надежд Тониса, – продолжил Лесной, – то буду проклят. И ныне, и присно, и во веки веков…