– Вот кретинизм! – восторженно заявила Света.
– Аминь! – заключил Лесной. – Что вы сказали, милый хирург?
– Я сказала: кре-ти-низм. Это такая эндогенная болезнь. Признаки её: расстройство роста, нарушение пропорций тела, одутловатость лица и задержка психического развития. Вы удовлетворены ответом?
– Вполне. Можете не продолжать, благодарю вас, вы очень любезны, очаровательный дантист. Однако прошу принять к сведению, что Тони Зайлер – заметьте, душка уролог, почти Тонис – обучает лыжному искусству любой шкаф за три дня. И берёт за это сущие пустяки: с мужчин дюжину австрийских шиллингов, а с женщин – поцелуй в губы.
– Да, но вы не шкаф, вы – тирольский дом.
В комнате назойливо пахли янтарной смолой почерневшие брусья лиственницы, из которых были сложены стены. Этот древесный горько-сладкий запах не могло перебить даже зловоние задумавшейся квашеной капусты, набегавшее волнами с нижнего этажа, где была столовая. За стеной слышался привычный шум туристской весёлой жизни: беготня, шум, крики, женский визг. Лесной посмотрел в потолок, похожий на паркетный пол, ища там ответ на выпад Светы, и сказал:
– Ах, вот как! Прекрасно, моя дорогая. В таком случае знаете, кто вы такая? Вы просто… прелестная прикроватная тумбочка, которая тоже не умеет кататься на лыжах.
– Противный! – пыхнула Света, искривив красивые губы. – Идёмте! – решительно каркнула она. – Тренировка состоится в любую погоду, несмотря на дикий мороз.
– Вы ангел, очаровательный терапевт!
– Не будьте идиотом, – капризно возразила Света. – Зарубите себе на вашем гигантском носу: я рент-ге-но-лог. Понятно? Захватите-ка мои лыжи и обождите меня за дверью.
– Я ваш покорнейший и преданнейший слуга! – Лесной кивком нагнул свою большую гривастую голову.
– Идиот! – фыркнула Света.
Тонис уже ждал их в вестибюле, держа в руках великолепные австрийские лыжи. Он был влюблён в Свету и не скрывал этого. И если бы Лесной не был таким большим, как бурый медведь, дело могло бы дойти до примитивного мордобития. Но Тонис был интеллигентный человек и понимал, что связываться с медведем себе дороже. К тому же он сознавал, что кончится смена, и этот режиссёр исчезнет с глаз долой, как сон, как дым, как утренний туман. И всё вернётся на круги своя.
Небесно-голубая поверхность лыж Тониса была так искусно отполирована, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Тонис говаривал, хвастаясь: я бреюсь, глядя в лыжи. Он был очень моложавый, высокий, гибкий и стройный. Одет с иголочки: восхитительные голубые брюки-эластик, с тщательно отутюженной навеки стрелкой; плотный красный свитер, поверх которого простёганная нейлоновая куртка; пухлые перчатки; шапочка-петушок; незапотевающие горнолыжные очки. На ногах блестящие ботинки с клипсами; вариант тренерский. Они отличались от спортивных моделей мягкостью вкладыша и при ходьбе поскрипывали.
Держался Тонис независимо, строго, с достоинством и даже как бы демонстративно равнодушно, сознавая своё неоспоримое превосходство перед «чайниками», которых ему приходилось обучать. Света украдкой поглядывала на Тониса с чисто женским интересом. Ей нравилось, что её ревнуют, и ей очень хотелось, чтобы дело дошло до дуэли. Но дуэль, увы, не в моде нынче. На плече у Тониса небрежно висели два новеньких бугеля, с помощью которых можно было цепляться за стальной канат подъёмника-волокуши.
– Без штормовки вас продует, вы можете простудиться, – подчёркнуто вежливо и чуть брезгливо предупредил он Лесного, не глядя на того.
– О, великий Тонис! У меня нет штормовки, – сокрушённо заметил Лесной, широко улыбаясь сопернику.
– Ничего, он жирный, – сказала Света.
– Моё дело предупредить. Надеюсь, вы сами достаточно взрослые люди, – сказал Тонис, обращаясь одновременно и к Свете, и к Лесному.
Сошли вниз по крутой деревянной лестнице. Ступени были буковые, им полагалось быть светлыми, но они потемнели от времени и истёрлись. Под ногами людей они постанывали, будто молили: эй, вы там наверху поосторожней, у нас кости болят от старости. А иногда весело поскрипывали, будто это был морозный снег. Вышли наружу через двойные дубовые двери. И чуть не задохнулись от дикого мороза.
– Тонис, – сказал Лесной, выпуская клуб дыхательного пара, – вчера мы с Петрушей из третьей палаты и с девочками из пятой шли по дороге вниз, на мосту через Аманауз нас встретили разбойники.
– Я знаю, – ответил Тонис кратко. Помолчав, пройдя часть пути, продолжил: – Сегодня их там не будет. Левич получил нагоняй от нагрянувшего из Ставрополя начальства и спрятал «святую троицу» на скотный двор. Точнее пока Машку. А Найда и Филька сами попрятались кто куда.