Солтан не стал обсуждать эту тему в эстетических категориях, посчитав это неуместным. Он просто спросил:
– А ты сам куда?
– А хрен его знает. Велено прибыть в Москву после передачи.
– А Франц твой что?
– Он в Австрию решил возвратиться. Сказал, будто получил письмо от прежней своей гражданской жены из Вены. Будто ждёт она его там.
– Иди ты! А как же евойная баба, здешняя? Которая Фатимат?
– Известно как. Бросит он её.
– Интересно получается, – говорит Солтан. – Столько лет прошло.
– А ты чего меня искал? – спрашивает Триве, опомнившись.
– Ой! Совсем забыл за разговорами. Левич просит, чтобы ты нам дровами подсобил. Теплотрассу придумали греть.
– Да забирайте хоть все, мне теперь всё едино.
И Солтан потопал в обратную, довольный, что всё так ловко исполнил.
Через два часа, минута в минуту, позвонила Барабанщикова.
– Слушай, Натан Борисович, докладываю. Семь санаториев примут по шесть душ. Ещё десять человек можно будет разместить на местной турбазе. Для остальных, если кому не хватит места, я выделила три комнатки, из расчёта по три койки в каждой, у себя, в Доме заповедника. Питаться смогут на турбазе. Бельё, одеяла, подушки тоже турбаза даёт. Так что с этим вопросом, можно сказать, всё о,кей. Теперь слушай дальше. Завтра к десяти утра к тебе прибудет колонна автобусов, договорилась с облисполкомом. Четыре автобуса с Черкесской автобазы по двадцать сидячих мест в каждом. Хватит, с запасом. Так что и с этим вопросом всё о,кей. Доклад окончен. Ты доволен?
– Ой, Любочка, любовь моя! Не знаю, как тебя благодарить. Ты – умница! И настоящий преданный друг! Я тебя целую во все места.
– Должна тебе, сказать, Наташа, это уже не доклад, а апропо, я потрясена до глубины. Куда бы и к кому бы я ни обращалась, я всюду находила живой душевный отклик и горячее желание помочь. Для меня самой это было так неожиданно, ты не поверишь. Представляешь, позвонил даже главный врач лепрозория, Державый Леонид Иннокентьевич, и выразил горячую готовность принять троих туристов мужского пола. Однако я посчитала это предложение несколько сомнительным и даже преждевременным. И сказала Державому, что в этом пока нет необходимости. Естественно, я поблагодарила его. Всё же народ у нас, Наташа, замечательный. Можно гордиться такой страной. Я всё больше и больше укрепляюсь в этом мнении.
– Да, да! Ты права, Любочка.
– Ну, пока! Если что будет новое, звони. Целую в плешку. Привет твоей прелестной Надюше.
После этого знаменательного разговора с Барабанщиковой Левич лично проверил, как выполнены его поручения касательно льда, спальных мешков, дров и бочек. Убедился, что всё на мази, и велел Солтану объявить, что директор турбазы назначает на семь часов вечера общее собрание, которое состоится сегодня в помещении клуба.
Стемнело. Домбайская поляна замерла в ожидании катастрофы. Лёха старался из последних сил. На кону была его грешная незавидная судьба. Он долго, чертыхаясь и матерясь, чиркал о тёрку спичечного коробка отсыревшие спички. Они ломались, он доставал новые, они тоже ломались. Наконец, десятая или двадцатая зажглась. Трепещущее, как мотылёк, маленькое пламя озарило жёлтым светом часть двора дизельной, где лежал дохлый дизель. Лёха, зажав под мышкой горелку, от которой тянулись к баллонам, с ацетиленом и кислородом, резиновые шланги, похожие на чёрных змей, повернул вороток, отворив выход газу, и поднёс горящую спичку, обжигавшую пальцы, к зашипевшей струе. Стрельнув, вспыхнуло длинным языком красное пламя, как будто разгорелись дрова в печи, на которые брызнули керосином. Лёха добавил кислорода, пламя скукожилось, заверещало грозно, на кончике горелки зажглась ослепительная голубая звезда-коронка, как при электросварке. Лёха кивком головы сбросил на озарённое лицо намордник с тёмным, будто закопчённым, прямоугольным окошком перед глазами.
Поляна озарилась фантастическими отсветами, будто заполыхали близкие зарницы. Лёха поднёс горелку к бочке, через минуту посыпался сноп брызг расплавленного метала. Лёха вёл резак по окружности, потом увесистыми ударами молотка выбивал донья и отбрасывал их швырком на снег. Раскалённые рваные края доньев выглядели красивой огненной оборкой. Когда они касались снега, то недовольно шипели, расставаясь со своей мимолётной жизнью, и остывали, исходя паром. Тогда Лёха приступал к резке бочек повдоль. Получались маленькие ангары, они тоже недовольно шипели, остывая неровными краями, соприкасаясь со снегом.
Тоська ворчала, лёжа в каморке дизельной:
– Ну, ты скоро там? Я замёрзла. Некому согреть несчастную женщину.