Добравшись до автобусов, Яков Маркович выпустил из грудного нутра задерживаемый там воздух, с таким шумом, будто завершил тяжёлую работу. Водитель первого автобуса, бровастый Зейтун, отворил ему дверь. А сам спрыгнул на дорогу, откинул вверх дверцу багажного отсека и ловким движением забросил туда чемодан. Багажную дверцу оставил поднятой и вернулся на своё водительское место. Кролик забрался внутрь, там было тепло, и сел в кресло, первое за водителем. И стал смотреть в окно. Там сияло зимнее солнце, но на душе у Якова Марковича было неспокойно и тоскливо. Фирочке пришлось обойти автобус, чтобы сфотографировать Кролика с видом на кладбищенскую лавину и Зуб Мусат-Чери вдалеке.
Зейтун опустил стекло и поманил фотографа к себе:
– А где остальные? – спросил он, как бы между прочим.
– Больше никого не будет, – ответил Порфирий радостно.
– Не морочь мне голову. Ты кто?
– Не видишь? Фотограф.
– Ну и рожа у тебя! Кто это тебе фингал подвесил?
– Споткнулся, – буркнул Порфирий, недовольный.
– Ты вот что, фотограф: приведи кого-нибудь из официальных лиц. Оно должно расписаться в моей путёвке. На слово мне никто не поверит. Что это ещё за фокусы, за такие! Почему нет пассажиров?
– Они отказались ехать.
– Почему?
– Решили дать бой бездорожью и разгильдяйству, – засмеялся Порфирий. – Я сбегаю, приведу тебе официальное лицо. Пусть оно поставит на тебя штамп, «с подлинным верно».
Через полчаса припожаловал Солтан, сверкнул золотом зубов, улыбаясь во весь рот, чему-то шибко радуясь.
– Ассалям алейкум! – приветствовал он водителя автобуса, сразу распознав в нём кавказского сородича.
– Салям алейкум! – ответил Зейтун. – Чего так долго-то?
– Дел полно. Ол-лай!
– Штамп принёс?
– А как же? Принёс.
– Вот здесь тисни, – показал Зейтун, – и распишись. Ты кто?
– Заместитель директора по хозяйственной части.
– Это сойдёт. Что у вас случилось-то?
– Туристы забастовали, ехать не хотят.
– Иди ты! – сказал подошедший водитель второго автобуса, белобрысый Славка. – А ведь они, плять, по сути дела сказать, скорей всего, правы. И не захотишь, красотища кругом какая. Я бы тоже никуда не уехал.
– А этот чего же? – ткнул Зейтун отогнутым пальцем позади себя.
– Он при голосовании воздержался.
– Иди ты! Ну, будь.
– Ахши жолга! (Счастливого пути!)
Водитель включил первую передачу, автобус, покачиваясь с боку на бок, покатил в сторону Теберды. За ним тронулся другой, пустой.
– Кролик, прощай! Приезжай на следующий год! – крикнул Солтан, неожиданно ощутив грусть расставания. Кролик ничего не ответил.
Так бесславно (и досрочно) закончился навязанный Якову Марковичу Кролику вояж, по горящей профсоюзной путёвке всесоюзного маршрута №44-бис.лыжи, переданного во временное управление краевому совету по туризмом, на знаменитую, прекрасную, изумительную Домбайскую поляну.
Ближе к полудню прибыл грузовик ГАЗ-51 с военными номерами. На прицепе он тащил полевую кухню ВКП-125, с тремя котлами, двумя широкими для первого и второго, и одним узким для кипятка, и одной общей для всех трубой. Кухня была крашена в красивый защитный зелёный болотный цвет с маскировочными пятнами, чтобы сверху, с самолётов или вертолётов, она выглядела как мирный кустарник. Кое-где проступала ржавчина, но это не имело существенного значения. За рулём сидел молодой весёлый солдат-новобранец. Ему полагалось быть одновременно поваром, но он поваром не был. В казарме подле Пятигорска старшина ему сказал:
– Твоя задача только отвезти. Там свои повара найдутся.