– Может быть, хватит? А то вы разнесёте нашу любимую турбазу к чёртовой матери.
– Нет, не хватит! Давай ещё! – раздались крики.
– Ну, хорошо, – сказал Лесной, – будем продолжать. Только прошу вас, не сходите, пожалуйста, с ума. Сейчас мы это проверим. Пока за кулисами готовится следующий номер нашей программы, я прочту вам басню Ивана Андреевича Крылова, слямзенную им у Лафонтена, «Ворона и лисица»: «Вороне где-то бог послал кусочек сыру»… – зал недовольно загудел. – Ну, я вижу, эту басню все хорошо знают, поэтому продолжать её не имеет смысла. Да и номер оригинального жанра, по-моему, уже готов. Выступает женщина-змея Дарья Ваняткина!
Зал притих, заинтригованный. На сцену из-за экрана выпорхнула в чёрном трико тоненькая девушка удивительно гармоничного телосложения. Не сказать, чтобы она выглядела голой, но все детали её красивой фигуры читались как наяву. Неделя и Брюханов, сидевшие в первом ряду, онемели.
– Это та самая длинноногая газель, – шепнул, опомнившись, Неделя.
– Да-да, она самая. Какое божественное совершенство природы! Я слышал, она занимается художественной гимнастикой и акробатикой.
Даша, опрокинувшись назад, легко встала на мостик, проявились все её очаровательные выпуклости, вмятины и косточки. Она медленно продолжала изгибаться и просунула голову между ног. Потом туда же просунула руки, сделав плавательное движение. Скрестила пальцы под подбородком, опершись локтями об пол. Посмотрела в зал, покачала головой. Потом разогнулась, как змея, и села в поперечном шпагате. Тишина была такая, что не было слышно затаившегося дыхания очарованных зрителей. Даша оперлась пальцами, как цапля, перед собой, подавшись вперёд, и легко вышла в стойку на руках. Постояла немного, не качаясь, вытянувшись, как струна. И через фляг назад встала на ноги. Сделала балетный книксен и упорхнула за кулису, роль которой, как уже раньше было сказано, выполнял экран. Минута гробовой тишины подчёркивала изумление истинной красотой. И тогда зал взорвался бурными рукоплесканиями, без криков и топота ног.
Левич показывает Лесному, что на этой красивой ноте надо завершать, а то можно испортить впечатление. Но тут забунтовал зал:
– Пусть Зинка Перльштейн что-нибудь отчебучит!
Лесной показал Левичу, что остался один, последний, номер, и будем подводить черту. Левич согласно кивнул, не зная ещё, во что он вляпывается.
– Уважаемые зрители! – провозгласил Лесной. – А сейчас к вам обратится с приветственной речью товарищ Леонид Ильич Брежнев.
Зал насторожился, не зная, верить или не верить. В зале было неимоверно душно, винные испарения дурманили голову. И уже клонило в сон.
Перльштейн подошёл торжественно к микрофону, надулся пузырём, голову прижал к груди, пытаясь изобразить второй подбородок, поднял высоко брови, сделав их густыми, поднёс к носу ладонь, как будто это бумажка, по которой он читает текст, и голосом Брежнева сказал:
– Дорогие товарищи турисы и альпинисы! Поздравляю вас с днём…Ой, что-то тут такое непонятное написано буквами…Прошу перестать меня снимать, одну минуточку, я сейчас достану очки…– Перльштейн замедленно показал, как он прячет бумажку в боковой карман пиджака, достаёт из нагрудного карманчика очки, напяливает их на нос, заводя дужки за уши, достаёт спрятанную бумажку, подносит ладонь к очкам и продолжает читать: – Ага, вот теперь лучше видно…Поздравляю вас с днём по-обеды… Постой, о каком это обеде здесь написано? Я вроде уже обедал…
Это было так смешно, что несколько человек попадали со стульев. Надежда Ефимовна затревожилась и стала что-то горячо шептать мужу на ухо. Левич показал вышедшему в этот момент Лесному жестом скрещённых рук, что надо немедленно прекращать этот балаган. Лесной понятливо кивнул:
– На этом, – сказал он, грубо отодвигая плечом Перльштейна от микрофона, – наш концерт, друзья, закончен. – Все дружно, вразнобой, похлопали. – После небольшого технического перерыва будут – танцы до упаду! Попрошу мужчин сдвинуть кресла к стенам, часть можно вынести в вестибюль, часть переставить на сцену. – Анзор, что-нибудь бодренькое! – обратился он к баянисту. – Чтобы тело и душа были молоды.
Анзор заиграл «Марш энтузиастов» Исаака Дунаевского. Мужчины дружно взялись за дело. В ходе технической операции был обнаружен пьяный в зюзю Василёк, пригнавший военно-полевую кухню. Он сладко спал на полу, прижавшись спиной к стенке и подложив под голову сложенные ладошки. Попытка его разбудить не дала желаемых результатов. Два спасателя, руководимых Порфирием, отнесли его обмякшее тело в палату и уложили на койку, стянув с его ног кирзовые сапоги, и сильно удивились острому запаху сыра «рокфор», исходившему от его вспотевших портянок.