Через четверть часа в зрительном зале образовался круг, свободный от стульев, готовый для танцев. Девушки-девчонки замерли в ожидании приглашений, стоят в сторонке, платочки в углах теребя. Гармонист заиграл танго «Утомлённое солнцем». Левич пригласил Надежду Ефимовну. Солтан – бухгалтершу Зою. Лесной – врачиху Свету. Шарканье ног по полу производило очень импозантное впечатление. Поднятая танцующими пыль с пола достигала их дыхательных путей и заставляла грубые носы кавалеров и красивые носики дам недовольно морщиться. После танго был фокстрот, потом полька, краковяк и, наконец – вальс. Гармонист заиграл: «На сопках Манчжурии», потом: «В лесу прифронтовом», потом: «Дунайские волны». Пары кружились, как заводные, пыль поднималась столбом.
К микрофону подошёл Иван Краснобрыжий, он держал в руках гитару, с бантом. Он взял несколько меланхолических аккордов, Лесной объявил:
– А сейчас – дамский вальс. Дамы приглашают кавалеров.
Гармонист заиграл мелодию Юрия Визбора
Надежда Ефимовна пригласила академика Неделю. Света пригласила Тониса, давно ждавшего этого момента. Бухгалтерша Зоя пригласила Солтана. Набралось в тесноте с десяток пар. Ах, как они красиво кружились! Мужчины придерживали большим пальцем руки, оттопырив мизинец, дам за вспотевшие спинки. Девушки и дамы непринуждённо клали свои тонкие руки на отставленные руки мужчин. Они картинно изгибались назад, отстраняясь от кавалеров изящным поворотом головы, чтобы не чувствовать запаха винного перегара, а левой рукой, с платочком, придерживали себя за юбки, чтобы замлевши в восторге не улететь за пределы Млечного пути.
Стайка девушек бросилась к Зинуру, но тот наотрез отказался.
– Милые девушки, я не умею танцевать, – сказал он. – Я могу оттоптать вам ваши очаровательные ножки.
– Этого не может быть, – перебивая друг друга, заверещали они, – ты так катаешься на горных лужах! Кто тебе поверит? Мы тебя научим.
– Нет-нет, увольте, – продолжал упорствовать Зинур, сонно улыбаясь.
– Ах, Зинур, какой ты противный обольститель.
Неожиданно появилась, как пух из уст Эола, тоненькая Даша Ваняткина и подошла с поклоном к Юрию Гавриловичу Лесному.
– Ты приглашаешь меня, милое дитя? – спросил удивлённый Лесной.
– Да, – просто ответила она, без жеманства.
И они закружились в вальсе. Кто-то заметил вслух:
– Смотрите, Пьер Безухов и Наташа Ростова танцуют на балу.
Иван Краснобрыжий тихонько напевал хрипловатым голосом:
Лыжи у печки стоят,
Гаснет закат за горой,
Месяц кончается март,
Скоро нам ехать домой.
Здравствуйте, хмурые дни,
Горное солнце, прощай,
Мы навсегда сохраним,
В сердце своём этот край.
Вот и закончился круг,
Помни, надейся, скучай,
Снежные флаги разлук
Вывесил старый Домбай.
Нас провожает с тобой
Гордый красавец Эрцог,
Нас ожидает с тобой
Марево дальних дорог.
Что ж ты стоишь на тропе,
Что ж ты не хочешь идти,
Нам надо песню допеть,
Нам надо меньше грустить.
Снизу кричат поезда,
Правда, кончается март.
Ранняя всходит звезда,
Где-то лавины шумят.
Последний куплет он пропел дважды. Все знали эту замечательную песню и стали подпевать Ивану, кружась упоительно в вальсе.
Говорят, попервоначалу песня эта называлась просто по первой строке: «Лыжи у печки стоят». А как побывал Юра Визбор в очередной раз на Домбайской поляне и услышь про эту рассказанную выше мною историю, так сразу и назвал свою песенку: «Домбайский вальс».
Хочу завершить свою непритязательную повесть простыми словами, похожими на монолог Пимена из трагедии «Борис Годунов»: да, вот оно, последнее сказанье, и летопись окончена моя.