— Службы, — подсказалъ улыбающійся собесѣдникъ.
— Нѣтъ, я хочу сказать — вашей любезной внимательности нашими конторскими дѣлами, — замѣтилъ м-ръ Домби, обрадовавшійся случаю сказать прекрасный и лестный комплиментъ своей правой рукѣ. — Наравнѣ съ коммерціей васъ интересуютъ также мои чувства, желанія, надежды и самыя несчастія, какъ доказываетъ теперешній маловажный случай, о которомъ вы только что упомянули. Я очень вамъ обязанъ, Каркеръ.
М-ръ Каркеръ слегка наклонилъ голову и тихонько потеръ руками, какъ будто опасаясь болѣе нескромнымъ движеніемъ возмутить потокъ откровенности въ м-рѣ Домби.
— Итакъ, — продолжалъ Домби послѣ нѣкотораго колебанія, — итакъ, я пользуюсь настоящимъ случаемъ начать разговоръ, для котораго, собственно, я пріѣхалъ сюда, на эту дачу. Предваряю, впрочемъ, что главныя основанія бесѣды вамъ небезызвѣстны, хотя, натурально, я буду теперь гораздо откровеннѣе въ отношеніи къ вамъ, нежели до сихъ поръ…
— Удостоиться совершенной откровенности! — шепталъ Каркерь, скрестивъ на груди руки и повѣсивъ голову, — такое отличіе! такая почесть! могъ ли я воображать? Впрочемъ, такой человѣкъ, какъ вы, отлично понимаетъ, какъ будетъ оцѣнено его благоволеніе.
М-ръ Домби бросилъ величественный взглядъ, поправилъ галстукъ и, помолчавъ съ минуту, продолжалъ такимъ образомъ:
— Я и м-съ Домби, сверхъ ожиданія, не соглашаемся въ разсужденіи нѣкоторыхъ пунктовъ, имѣющихъ большую важность по своей натурѣ. Мы, кажется, еще не понимаемъ другъ друга. М-съ Домби должна пріобрѣсть нѣкоторую опытность, нѣкоторыя свѣдѣнія, для нея необходимыя.
— М-съ Домби, безспорно, владѣетъ превосходными качествами души и тѣла, и, нѣтъ сомнѣнія, она издавна должна была привыкнуть къ лестнымъ для нея похваламъ и комплиментамъ, — возразилъ сладкимъ языкомъ неусыпный стражъ всѣхъ движеній м-ра Домби, — но тамъ, гдѣ долгъ и уваженіе неразрывно соединены съ нѣжными влеченіями сердца, тамъ, безъ сомнѣнія, какое-нибудь мелкое недоразумѣніе легко можетъ быть отстранено двумя-тремя словами, сказанными во время и кстати.
Мысли м-ра Домби инстинктивно перенеслись на лицо, смотрѣвшее на него въ уборной его жены, когда повелительная рука протянута была къ дверямъ. Онъ живо представилъ себѣ уваженіе и долгъ, соединенный съ нѣжнѣйшими влеченіями сердца, и тутъ же почувствовалъ, что кровь прихлынула къ его головѣ.
— Не задолго передъ смертью м-съ Скьютонъ я и м-съ Домби имѣли нѣкоторое разсужденіе относительно моего неудовольствія, котораго сущность, въ общихъ чертахъ, вамъ уже извѣстна изъ того, что на вашихъ глазахъ произошло между м_н_о_й и м-съ Домби въ тотъ вечеръ, какъ вы находились въ нашемъ… въ м_о_е_м_ъ домѣ.
— О, помню, помню, — сказалъ улыбающійся Каркеръ, — я очень жалѣлъ, что сдѣлался тогда печальнымъ свидѣтелемъ… Такой человѣкъ, какъ я, очень натурально, долженъ гордиться довѣріемъ такой фамиліи, какъ ваша, хотя, признаться, сэръ, я не понимаю, что заставляетъ васъ выходить изъ предѣловъ вашего крута и удостаивать чрезмѣрной благосклонностью такихъ ничтожныхъ людей, какъ я… Само собой разумѣется, мнѣ было очень пріятно, что вы представили меня м-съ Домби еще прежде, чѣмъ она возведена была на эту высокую ступень; но, повторяю еще разъ, я очень жалѣлъ, что сдѣлался предметомъ такого совершенно особеннаго, исключительнаго предпочтенія.
М-ръ Домби призадумался. Онъ рѣшительно не постигалъ, какъ можно по какому бы то ни было поводу принимать его благоволеніе и высокое покровительство съ грустнымъ чувствомъ сожалѣнія. Такая мысль была для него неразгаданнымъ нравственнымъ феноменомъ. Помолчавъ съ минуту, онъ величаво поднялъ голову и, проникнутый сознаніемъ своего достоинства, сказалъ довольно суровымъ тономъ:
— Объяснитесь, Каркеръ, — какъ я долженъ понимать васъ.
— О, да, я запуталъ свою мысль; извините, сэръ. Но дѣло, однако, вотъ въ чемъ: м-съ Домби, какъ, вѣроятно, вы замѣтили, никогда не удостоивала меня благосклоннаго вниманія… это, разумѣется, въ порядкѣ вещей, и было бы смѣшно, если бы такой человѣкъ, какъ я, вздумалъ обижаться, что на него не обращаетъ вниманія знатная леди, притомъ леди, справедливо гордая блистательными талантами и своимъ высокимъ положеніемъ въ свѣтѣ… но все-таки, или, лучше, именно потому-то мнѣ и не хотѣлось бы навлечь на себя ея гнѣвъ; a я знаю, м-съ Домби не вдругъ проститъ мнѣ мое невинное участіе въ тогдашнемъ вашемъ разговорѣ. Вашимъ негодованіемъ шутить нечего, вы это должны помнить, a тутъ вдобавокъ, когда оно было выражено при третьемъ лицѣ…
— Каркеръ, — сказалъ м-ръ Домби горделивымъ тономъ, — я полагаю, что я, a не другой кто въ моемъ обществѣ — первое лицо.
— О, кто же осмѣлится въ этомъ сомнѣваться? — возразилъ Каркеръ съ нетерпѣніемъ человѣка, безусловно подтверждающаго неопровержимый фактъ.
— М-съ Домби, когда дѣло идетъ о насъ обоихъ, становится вторымъ лицомъ, я полагаю, — продолжалъ Домби. — Такъ ли?
— Такъ ли! — подхватилъ Каркеръ. — Вы, конечно, знаете лучше всѣхъ, что тутъ нечего спрашивать.
— Въ такомъ случаѣ, надѣюсь, Каркеръ, вы не станете затрудняться въ выборѣ между гнѣвомъ м-съ Домби и моимъ совершеннымъ благоволеніемъ.
— Такъ это, конечно, — возразилъ Каркеръ, — я имѣлъ несчастіе заслужить гнѣвъ м-съ Домби. Она вамъ ничего не говорила объ этомъ?
— Мало ли, что она говорила и можетъ наговорить впередъ! — отвѣчалъ м-ръ Домби съ величественнымъ спокойствіемъ и холодностью, — я не чувствую никакого желанія припоминать или повторять мнѣнія, несогласныя съ моимъ собственнымъ образомъ мыслей. Незадолго передъ этимъ, какъ вамь извѣстно, я старался ознакомить м-съ Домби съ извѣстными случаями домашней подчиненности, которые прямо касаются до нея. Мнѣ не удалось убѣдить м-съ Домби, что она во всѣхъ этихъ отношеніяхъ должна перемѣнить свое поведеніе для ея же спокойствія и благополучія, неразрывно соединеннаго съ моимъ собственнымъ достоинствомъ; поэтому я тогда же далъ замѣтить м-съ Домби, что дальнѣйшіе свои виды и предположенія на ея счетъ я объясню ей черезъ моего повѣреннаго, то есть черезъ васъ, Каркеръ, котораго въ этомъ дѣлѣ я хочу считать своей правой рукой.
— Теперь, Каркеръ, — продолжалъ м-ръ Домби, — я не считаю нужнымъ откладывать своего намѣренія. Пусть безъ всякаго замедленія устроится дѣло такъ, какъ я этого хочу. Со мною шутить никто не долженъ. Пусть немедленно узнаетъ м-съ Домби, что моя воля для нея законъ, и что я не привыкъ ни по какому поводу дѣлать исключенія изъ общаго правила моей жизни. На васъ, Каркеръ, возлагаю это порученіе и, надѣюсь, послѣ всего, что вамъ сказано, вы не будете отговариваться истиннымъ или мнимымъ гнѣвомъ м-съ Домби. Здѣсь, какъ и въ другихъ случаяхъ, ваша обязанность исполнить мою волю во всей точности.
— Приказывайте, — сказалъ Каркеръ, — и я повинуюсь.
— Да, я знаю, что мнѣ стоитъ только приказать, и потому я приступаю къ дѣлу. М-съ Домби, нѣтъ сомнѣнія, принадлежитъ къ разряду женщинъ съ высокими талантами, и она даже вполнѣ…
— Оправдываетъ вашъ выборъ, — подхватилъ улыбающійся Каркеръ.
— Да, если вамъ угодно употребить такой образъ выраженія, но я не понимаю, почему она не надлежащимъ образомъ цѣнитъ титулъ, которымъ ее удостоили. Есть въ м-съ Домби духъ сопротивленія, начало противорѣчія, которое должно быть ослаблено, потрясено, вырваио съ корнемъ, уничтожено. М-съ Домби, по-видимому, не хочетъ понять, что всякая мысль о противорѣчіи мнѣ чудовищна и нелѣпа.
— О, мы это отлично понимаемъ! — возразилъ Каркеръ, улыбаясь наилюбезнѣйшимъ образомъ.
— Конечно, вы понимаете. Надѣюсь. Впрочемъ, хотя поведеніе м-съ Домби, къ великому изумленію, осталось неизмѣннымъ послѣ моего объясненія, однако, отдавая ей справедливость, я долженъ сказать, что мой выговоръ произвелъ на нее могущественное впечатлѣніе. И немудрено: я выразилъ свое неудовольствіе прямо, рѣшительно и съ такою строгостью, которая исключала всякую возможность сопротивленія.
Послѣднія слова Домби произнесъ съ необычайнымъ эффектомъ.
— Поэтому, Каркеръ, — продолжалъ онъ, — вы примете на себя трудъ объявить м-съ Домби отъ моего имени, что я рекомендую ея вниманію нашъ первый разговоръ, и крайне удивляюсь, отчего до сихъ поръ онъ не возымѣлъ ожидаемаго дѣйствія; что моя непремѣнная воля — измѣнить и установить ея поведеніе сообразно правиламъ, подробно изложеннымъ и объясненнымъ въ этомъ разговорѣ; что я недоволенъ ея поведеніемъ; что я въ высокой степени негодую на ея поведеніе, и что, наконецъ, я буду поставленъ въ непріятную необходимость объявить ей черезъ васъ болѣе строгія и рѣшительныя опредѣленія, если она не обратится къ своему долгу и не будетъ во всемъ поступать сообразно моимъ желаніямъ, точно такъ же, какъ первая м-съ Домби, или какъ поступала бы всякая другая женщина на ея мѣстѣ.