— Конечно, Каркеръ, конечно. Я не сомнѣваюсь.
— Больше ничего? — промолвилъ Каркеръ, поставивъ стулъ на прежнее мѣсто — они еще не кончили завтрака — и съ подобострастнымъ вниманіемъ дожидаясь отвѣта.
— Ничего больше, — сказалъ м-ръ Домби. — Замѣтьте хорошенько, Каркеръ, что во всѣхъ этихъ переговорахъ, производимыхъ черезъ васъ, я ни п_о к_а_к_о_м_у п_о_в_о_д_у не допускаю никакихъ возраженій или отговорокъ со стороны м-съ Домби. Вы примите мѣры не показываться мнѣ на глаза съ этими возраженіями или отговорками. М-съ Домби извѣщена, что я не намѣренъ входить въ длинныя разсужденія о какомъ бы то ни было предметѣ, который происходитъ между нами. Что я сказалъ — сказалъ, и мое слово — неизмѣнный законъ.
М-ръ Каркеръ согласился на все съ безмолвнымъ благоговѣніемъ, и потомъ они оба, каждый съ удовлетворительнымъ апетитомъ, принялись оканчивать завтракъ. Явился и Точильщикъ по первому мановенію своего всемогущаго чародѣя, готовый для его удовольствія во всякую минуту сломить себѣ шею. Немедленно послѣ завтрака подвели коня м-ру Домби, и когда вслѣдъ за тѣмъ Каркеръ сѣлъ на свою лошадь, они оба отправились въ Сити.
М-ръ Каркеръ былъ въ самомъ веселомъ расположеніи духа и повелъ оживленную рѣчь съ увлекательнымъ краснорѣчіемъ. М-ръ Домби изволилъ слушать съ высочайшей охотой и по-временамъ благосклонно дѣлалъ краткія замѣчанія, долженствовавшія поддержать разговоръ. Такъ они ѣхали оба спокойно и чинно, вполнѣ довольные другъ другомъ. Домби, какъ и слѣдуетъ, величаво держалъ шею на своемъ туго накрахмаленномъ галстукѣ и еще величественнѣе вытягивалъ ноги на своихъ очень длинныхъ стременахъ. Опустивъ поводья и поднявъ хлыстикъ, онъ даже не смотрѣлъ, куда несетъ его благородный конь. На этомъ законномъ основаніи благородный конь имѣлъ полное право споткнуться среди дороги на огромный камень, сбросить черезъ гриву своего всадника, лягнуть его своимъ звонкимъ металлическимъ копытомъ и въ заключеніе обнаружить твердое намѣреніе повалиться на него всею тяжестью своего тучнаго тѣла.
Каркеръ, отличный наѣздникъ и проворный слуга, въ одно мгновенье соскочилъ съ сѣдла и помотъ барахтающемуся коню встать на всѣ четыре ноги въ почтительномъ отдаленіи отъ всадника, лежавшаго среди дороги. Одной минутой позже, и довѣріе нынѣшняго утра была бы послѣднимъ въ жизни Домби. Несмотря на торопливость и крайнюю запутанность движеній, Каркеръ, нагибаясь надъ своимъ низверженнымъ начальникомъ, не замедлилъ выставить всѣ свои бѣлоснѣжные зубы и съ мефистофелевской улыбкой прошепталъ: "Вотъ теперь-то м-съ Домби имѣетъ основательную причину гнѣваться на правую руку своего супруга".
Между тѣмъ, м-ръ Домби, безчувственный и облитый кровью, струившейся по головѣ и по лицу, немедленно, подъ надзоромъ Каркера, былъ отнесенъ рабочими, занятыми починкой дороги, въ ближайшій трактиръ, куда черезъ нѣсколько минутъ со всѣхъ сторонъ нахлынули почтенные хирурги, привлеченные на мѣсто приключенія таинственнымъ инстинктомъ, подобно коршунамъ, которыхъ тотъ же инстинктъ и съ такою же поспѣшностью наводитъ на трупъ верблюда, издохшаго среди пустыни. Когда паціентъ, послѣ нѣкоторыхъ трудовъ, приведенъ былъ въ чувство, джентльмены принялись разсуждать о свойствѣ его ранъ. Первый хирургъ, жившій подлѣ трактира, доказывалъ весьма убѣдительно, что м-ръ Домби во многихъ мѣстахъ переломилъ ногу. Такого же мнѣнія былъ и трактирщикъ. Другіе два хирурга, имѣвшіе жительство далеко отъ мѣста приключенія, и которыхъ привелъ сюда случай, опровергали это мнѣніе съ рѣдкимъ безкорыстіемъ и такъ побѣдоносно, что подъ конецъ консультаціи состоялось рѣшеніе такого рода: "Такъ какъ больной, собственно говоря, не переломилъ ни одной кости, a получилъ только контузію, хотя довольно сильную, и повредилъ одно ребро, то отсюда и слѣдуетъ, что его сегодня же къ вечеру надлежитъ перевезти изъ трактира въ его собственный домъ, наблюдая при этомъ дѣйствіи всевозможныя предосторожности". Когда раны были перевязаны и омыты, что, натурально, заняло довольно времени, и паціентъ уложенъ въ постель, м-ръ Каркеръ опять вскочилъ на своего кокя и поскакалъ съ горестною вѣстью.
Въ эту минуту, болѣе чѣмъ когда-либо, вся его физіономія выражала жестокость и лукавство, хотя вообще черты его лица были довольно правильны и даже прекрасны. Взволнованный сильными ощущеніями, онъ летѣлъ во весь опоръ какъ охотникъ, преслѣдовавшій, вмѣсто дикаго звѣря, женщинъ и мужчинъ. Наконецъ, въѣхавъ въ тѣсныя и многолюдныя улицы, Каркеръ сдержалъ поводья, и, предоставивъ бѣлоногому коню самому выбирать дорогу, онъ съ обыкновеннымъ комфортомъ развалился на сѣдлѣ и выставилъ передъ почтенной публикой свои перловые зубы.
Подъѣхавъ къ дому м-ра Домби, онъ приказалъ доложить, что проситъ позволенія видѣть м-съ Домби по весьма нужному дѣлу. Слуга, оставившій его въ залѣ, скоро воротился съ отвѣтомъ, что м-съ Домби проситъ извинить, такъ какъ въ этотъ часъ y нея не бываетъ гостей, о чемъ онъ, слуга, забылъ сказать напередъ.
М-ръ Каркеръ, совершенно приготовленный къ холодному пріему, поспѣшилъ написать на карточкѣ, что ему непремѣнно и безъ малѣйшаго отлагательства должно имѣть удовольствіе видѣть м-съ Домби. "Я бы не осмѣлился, — писалъ онъ, — быть столь докучливымъ во второй разъ (это было подчеркнуто), если бы теперь, такъ же какъ и тогда, не былъ увѣренъ, что настоящій случай оправдаетъ мою дерзость". Черезъ нѣсколько минутъ вышла горничная и повела м-ра Каркеръ въ гостиную наверхъ, гдѣ сидѣли Эдиѳь и Флоренса.
Никогда не думалъ Каркеръ, чтобы Эдиѳь была такъ прекрасна. Часто и долго его сладострастное воображеніе останавливалось на ея изящныхъ формахъ, но никогда въ самыхъ смѣлыхъ мечтахъ она не являлась ему и вполовину такой обворожительной красавицей.
Гордо встрѣченный ея взглядомъ на порогѣ, онъ поклонился очень вѣжливо и въ то же мгновеніе посмотрѣлъ на Флоренсу съ неизъяснимымъ выраженіемъ новой власти, какую имѣлъ надъ нею. Дѣвушка невольно потупила глаза къ величайшему удовольствію м-ра Каркера, торжествовавшаго теперь и надъ ней, и надъ Эдиѳью, которая привстала, чтобы его принять.
Онъ былъ въ отчаяніи… глубоко огорченъ… даже не могъ выразить, съ какой неохотой онъ пришелъ приготовить м-съ Домби къ извѣстію о приключеніи… впрочемъ, о весьма маловажномъ приключеніи. Онъ умолялъ м-съ Домби успокоиться… вооружиться твердостью духа. Честное и благородное слово, что бѣды большой нѣтъ. Но м-ръ Домби…
Флоренса испустила пронзительный крикъ. Но м-ръ Каркеръ смотрѣлъ не на нее, a на м-съ Домби. Эдиѳь успокоила дѣвушку. Она не испустила пронзительнаго крика. Нѣтъ, совсѣмъ нѣтъ.
Съ м-ромъ Домби случилось на дорогѣ приключеніе. Его лошадь споткнуласъ, и онъ упалъ.
— О Боже мой! — воскликнула Флоренса въ порывѣ отчаянія — онъ расшибся… израненъ… убитъ!
О нѣтъ. Честное и благородное слово, м-ръ Домби, сначала, правда, довольно оконтуженный, скоро, однако, пришелъ въ чувство, и хотя, конечно, онъ расшибся, но опасности нѣтъ никакой. Если-бъ было иначе, онъ, Каркеръ, несчастный вѣстникъ, никакъ бы не осмѣлился лично явиться передъ м-съ Домби. Онъ излагаетъ теперь дѣло такъ, какъ оно есть, и въ этомъ имѣетъ честь торжественно увѣрить м-съ Домби.
Все это было сказано какъ-будто въ отвѣтъ не Флоренсѣ, a Эдиѳи, и его глаза были постоянно обращены на Эдиѳь.
Потомъ Каркеръ увѣдомилъ, гдѣ положили м-ра Домби и просилъ, чтобы немедленно приказали заложить карету для возвращенія его домой
— Маменька! — лепетала Флоренса, заливаясь слезами, — нельзя ли мнѣ ѣхать туда?
При этихъ словахъ, м-ръ Каркеръ бросилъ тайный взглядъ на Эдиѳь и отрицательно кивнулъ головою. Потомъ онъ съ удовольствіемъ замѣтилъ внутреннюю борьбу м-съ Домби, прежде чѣмъ она рѣшилась отвѣчать ему своими прекрасными глазами, но все-таки отвѣтъ былъ вырванъ, потому что, въ противномъ случаѣ, Каркеръ обнаружилъ рѣшительное намѣреніе вступить въ убійственное объясненіе съ самой Флоренсой.
— Мнѣ поручено просить, — сказалъ м-ръ Каркер, — чтобы новая ключница… м-съ Пипчинъ, кажется, ея имя…
Ничго не ускользало отъ его вниманія. Сейчасъ онъ увидѣлъ, что въ подобномъ распоряженіи заключалась новая обида м-ра Домби его женѣ.