Опять не сдержалась. Опять поссорились. И так – по сто раз на день. Кто сказал, что быть подростком – трудно? Быть мамой подростка – вот это труд!
И все же надо было как-то мириться.
- Никит! – позвала Оля, выглянув во двор.
Сын вынырнул из зелени, как снайпер из засады:
- Ну?
- Фу ты, напугал меня. Тебя в этой толстовке совсем не видно.
- Это худи.
- А, ну да. Прости. Ник, ты давай, вещи свои раскидай. А я поесть приготовлю. Голодный?
- Даааа!!! – зарычал сын диким голосом, - пойду шоколадку съем.
Оля, конечно, же хотела сказать, что не стоит перебивать аппетит, но раздумала и сама потянулась за шоколадкой.
Действительно, так по-идиотски все получилось с этим карантином. Почему это все должно было произойти именно в тот год, когда Олиных накоплений наконец-то хватило на путевку в Турцию?
Как все волшебно должно было быть… Май - тепло, но еще не жарко, нет безумного наплыва туристов, но есть бассейн и all-inclusive. И шанс – в другой обстановке как-то наладить отношения с сыном. Дома-то вечно на это не хватало ни времени, ни сил. А отношения расползались с каждым днем, как изношенный трикотаж – только зашьешь дырку, тут же рядом – новая.
И вот все эти шансы и возможности накрылись медным тазом карантина. С полной неизвестностью, чем это все обернется и когда закончится. Счастье еще, что рядом есть море. И Санжейка. И удалось снять небольшой домик. Ну, правда же счастье!
Шоколад здорово поддерживал Олин оптимизм. Правда эта поддержка имела и побочные эффекты в виде растущего размера одежды, но отказывать себе в такой радости, да еще и в подобной ситуации, было бы совсем бесчеловечно.
Пока квадратики шоколада таяли на Олином языке, руки ее привычно шинковали овощи, переливали в кастрюльку привезенный из дома бульон, готовили зажарку, смешивали все заготовки в единое блюдо и доводили до вкуса. Спустя полчаса запах достиг Никитиного убежища на втором этаже:
- Еда! – победно воскликнул он, пулей слетая по крутой лестнице вниз.
- Подожди, - строго осадила его мать, - давай накроем стол на улице!
- Не, ну че? Можно, - согласно кивнул его зеленый кокон.
Вдвоем они быстро вытащили стол во двор, набросали тарелки, ложки и хлеб, подтянули к столу скамейку. Кульминацией действа стал торжественный вынос кастрюли с борщом. С победоносным видом Оля разливала его по тарелкам. И в этот священный момент из-за забора, отделяющего домик с соседним владением, послышался мужской голос:
- Хеллоу! – произнес голос, и поправился на очень невнятном русском, - Зчрастуйте!
Оля с Никитой обернулись и увидели голову мужчины, торчащую над изгородью, оплетенной виноградом. Голова эта имела ярко-рыжее обрамление волос, очки в тонкой металлической оправе и очень жизнерадостную улыбку.
- Ви соседи. Я – сосед. – уточнила голова.
- Да, здравствуйте! – спохватилась Оля, возвращая наконец разливательную ложку в кастрюлю.
- Спик инглиш? – с надеждой поинтересовался сосед.
- Да! – внезапно живо откликнулся Никита.
Он и в самом деле неплохо говорил по-английски. Не зря же Оля водила его на дорогущие курсы, начиная с детского сада. А вот сама Оля не могла похвастать тем же – хоть в целом и понимала английскую речь, но говорить побаивалась. «Вдруг еще ляпну что-то не то?» - думала она и выбирала помалкивать.
Но тут такой вариант явно не годился. Сосед, похоже, не собирался исчезать.
- Питер, - представился он, переходя уже на английский, - меня зовут Питер.
- Я – Никита, а это моя мама – Оля, - бодро отрапортовал сын. И Оля выдохнула с облегчением. Кто знает, может этот Питер как раз кстати?
Сосед потянул носом воздух:
- Борщ? – уточнил он.
- Да, борщ, - улыбнулась Оля.
- Я люблю борщ! Я в Одессе ел борщ в ресторане. Это очень вкусно. Но сейчас рестораны не работают. И вообще мой заказчик решил, что здесь мне пока будет лучше. Я тут работаю по контракту. Я из Англии.
- А… А мы живем в Одессе. А сюда приехали отдохнуть, - неожиданно для себя высказалась Оля.