- Она, наверное, домой хочет.
- Нет, мам, а может – просто в туалет? – предположил сын.
- Ну, я не знаю, что с ней делать…
Оля попыталась успокоить кошку, взяла ее в руки:
- Сейчас попробую ее сводить по делам…
Но как только она открыла дверь, Нюся пулей вылетела из машины и помчалась в сторону поселка, через ближайшее поле. Оля добежала за ней до края посадки и обессиленно остановилась. Нащупала спиной ствол какого-то дерева, облокотилась на него и сползла на землю.
Резинка не порвалась. Она тянулась и вытягивала из Оли остатки жизни. Где-то за полем, там, куда ускакала кошка, был поселок. А в поселке – была жизнь. Но кто-то большой и властный сказал Оле идти в обратную сторону. И у нее не было сил спорить, и не было сил согласиться. Она сидела под деревом на границе своей жизни и ей казалось, что больше она не сделает ни шагу.
Прошло сто лет, а может быть несколько минут, когда Оля услышала за спиной голос Никиты:
- А где Нюся?
- Там, - слабо махнула Оля рукой в сторону поселка.
- Мама, ты что?.. Ты плачешь? – сын опустился рядом и уткнулся носом в Олино плечо.
Прошло еще сто лет молчания, пока Оля ответила ему.
- Ник, помнишь ты мне вчера сказал «забей». И я попробовала. Но не получилось. Я, вот, все время стараюсь жить правильно, чтобы всем хорошо. Но никому от этого не хорошо. А теперь попробовала так, чтобы мне было хорошо. И снова – не хорошо. Нельзя. Что-то со мной не так, сынок, ты прав.
- Мам, слушай…
- Нет-нет, это ты меня послушай. Ты вчера сказал, что я отказалась от помощи отца. Да. А теперь вот снова отказываюсь. От себя. И снова куковать? Почему все так устроено? Я хотела тебе дать все лучшее и научить лучшему. А что получилось?..
Оля говорила, словно открыла невидимый клапан, и уже не могла остановить поток. Она говорила и смотрела куда-то вглубь себя. И не видела лицо сына. А лицо его сначала дрогнуло, потом сбросило маску привычного безразличия, а теперь смотрело на Олю детскими глазами, полными страха.
- Мама, мамочка! Я люблю тебя.
- И я люблю тебя, сынок. Но у тебя есть не только я. И будет еще много любви в жизни. А у меня… У меня есть только ты. И не будет даже надежды. Нет, не имею я права даже надеяться.
- Мама. Я просто… испугался.
Оля развернулась всем корпусом и впервые за все это время посмотрела на сына:
- Испугался? Чего?
- Что ты меня... бросишь… тоже. Как папа.
- Он не бросил тебя. Он тебя любит, - попыталась спорить Оля, но тут же осеклась.
- Нет, я ему не нужен. И подумал, что и тебе не буду нужен, если…
- Ник, сын! Да, как ты мог даже мысль такую… - Оля обхватила его длинное нескладное тело и судорожно прижала к себе, - помнишь, когда ты был маленький, я приводила тебя в детский сад и мы договаривались, что, расставаясь, все равно будем вместе. Ты – в моем сердце, а я – в твоем?
Оля взяла ладонь сына, как в детстве, и приложила ее к своей груди, а свою руку прижала к его груди. Два сердца вздрогнули и вспомнили давно позабытую дорогу обмена любовью.
- И мы всегда будем так – вместе. Рядом или не рядом. С другими людьми в сердце или без них.
- Я не знал. Я не думал, что все это так важно для тебя мам. Я думал, ты счастлива.
- Теперь – да.
Оля встала на ноги и потянула сына:
- Ты как?
- Мам, я нормально. Слушай, глупо все это. Давай вернемся… - Никита потер лоб и прибавил, - там, наверное, Нюся ждет.
Когда их машина подкатила к домику у моря, они тут же увидели кошку. Пушистым комочком она сидела на столбике калитки и даже ничуть не удивилась их возвращению. Нюся скользнула вниз, подошла к Никите и потерлась о его джинсы. Оля раскрыла багажник, взялась за сумки и ощутила ладонь на своем плече. А обернувшись, окунулась в глаза Питера, полные растерянности и тревоги:
- Прости. Я не совсем понял. Я что-то сделал не так?
- Все так, - ответила Оля, - теперь все так.
Она выпустила сумки на землю и прижала ладонь к груди Питера:
- И со мной тоже – все так.