Суён достаточно было всего-то кивнуть головой для того, чтобы уже через минуту они шли по изученной от корки до корки аллее вдоль парка у здания, в очередной раз начиная разговор с чего-то бессмысленного.
— Как прошла сегодняшняя репетиция? — госпожа Чо очень часто спрашивала об этом. Обычно именно с подобных фраз начинались все самые интересные разговоры, — Как спина? Надеюсь, Момо не сильно тебя перегружает.
На лице женщины видна слабая улыбка. Она прекрасно осведомлена о том, как Хираи, время от времени, чуть ли не издевается над своими учениками, заставляя их делать то, что, по её мнению, способно улучшить их навыки. Но вот только не у всех это всё прекрасно получается, из-за чего госпожа Чо очень часто ругает девушку за её «жестокое отношение к несчастным детям». Ведь эти самые несчастные дети так часто приходили к ней за бинтами и обезболивающим, что женщина уже не раз грозилась закрытием своеобразного медпункта и выселением японки с концами на улицу. И даже один раз почти выполнила свою угрозу, забрав на три дня ключи от её комнаты, выделенной зданием за огромный труд, и отдав их только после того, как Момо на коленях пообещала быть не такой строгой по отношению, хотя бы, к младшему составу, среди которых были дети, которым даже десяти лет нет.
Ещё месяц после этого случая Хираи и вправду делала множество поблажек младшим, а также десятой дорогой обходила комнату госпожи Чо, каждый раз при встрече стараясь вести себя максимально вежливо, много-много раз кланяясь и постоянно повторяя заученную фразу: «здравствуйте, любимая госпожа Чо». Но достаточно было только женщине сказать одно только «да успокойся ты уже», как всё вернулось на круги своя: Момо снова стала требовать от детей большего, чем они могут сделать, а госпожа Чо — злиться на неё за это.
— Нет, что Вы. Она стала гораздо добрее после того случая, — Суён усмехнулась собственным словам. Не стоит ведь говорить женщине о том, что, на самом-то деле японка была всё так же строга, как и раньше. Точнее даже не так — она требовала от Пак куда больше усилий, чем всего-то год назад.
Все эти три месяца, что девушка снова может заниматься танцами, Хираи заставляет её делать то, что получалось тогда, когда её спина была полностью здорова. И Суён её в этом не винит, ведь и сама прекрасно знает, каково это — получать награды в конкурсах за действительно тяжкий труд. Это всегда так волнительно, словно от этого зависит вся твоя жизнь. После каждой полученной награды в танцевальной студии собираются все самые близкие люди, устраиваются огромные праздники прямо здесь — не полу в зале. Ведь именно он является тем, благодаря чему каждый танцор студии возвращается сюда, как к себе домой.
— Мне кажется, или ты мне врёшь? — слегка прищурившись, с подозрением в голосе, спросила госпожа Чо, получая мгновенную реакцию в виде звонкого смеха младшей, — И всё-таки врёшь. Негодница, — женщина слегка ударила её кулачком по плечу, лучезарно улыбаясь и снова тихо цокая языком, — Ты ведь знаешь, что можешь мне всё рассказать.
— Чтобы Вы потом снова выселили Момо из дома? — усмехнувшись, произнесла Суён, поджимая губы и осматриваясь по сторонам. Это она делала абсолютно всегда для того, чтобы целиком и полностью быть уверенной в своей безопасности и безопасности госпожи Чо. Не так-то просто по новостям так часто говорят о том, что в тёмную пору лучше всего сидеть дома. И пусть на улице ещё не было слишком темно, а солнце не до конца исчезло за горизонтом всё равно лучше лишний раз убедиться и успокоить себя, чем нервничать всю дорогу.
— Именно, — рядом послышалось совсем тихое подобие хлопка, образовавшееся, непосредственно, от щелчка пальцами со стороны госпожи Чо. Она всегда так делала. Даже тогда, когда человек был не прав. Словно пыталась как-то разрядить обстановку, или что-то вроде того, — А то эта девочка совсем рассудок потеряла. Помешалась на своих танцах, а кто о здоровье вашем позаботится, если не я, а?
И снова с уст девушки слетает тихий рваный смешок, появившийся из-за слов госпожи Чо. Да, она действительно была единственной, кто всегда заботился о здоровье танцоров из студии больше, чем о своём собственном. У неё всегда было немного еды в кабинете на случай, если кто-то из детей не успел перекусить перед занятием. И у танцоров даже не было необходимости говорить о том, что они голодны — женщина это всегда как будто бы чувствовала. Накормит, вдруг что, может даже одеть, если кто-то забыл спортивную форму, даст воды и даже некоторые лекарства, которые всегда есть в её небольшой аптечке. Можно сказать, что она была почти что бабушкой для каждого из «Вивьен». Даже не скажешь, что в здании она работает никем иным, как уборщицей. И называть её так, даже мысленно, не хотелось от слова совсем. Стыдно было просто. Именно поэтому «госпожа Чо» выступало не только именем самой женщины, но и непосредственным обозначением её должности. Должности той самой любимой бабули, которая ухаживает за множеством своих внуков, многим из которых уже за двадцать, за тридцать, а то и за сорок.