Но Пак Суён всё равно оставалась единственной из всего здания, с кем у неё сложились настолько близкие отношения. Они всегда праздновали дни рождения втроём, вместе с её рыжим котом, который уже стал неотъемлемой частью жизни. Девушка всегда передавала ему немного еды, если на неё оставались деньги, или же появлялась возможность что-то да и отдать. Вот именно эти двое стали её родными — её семьёй. Только госпожой Чо и её надоедливым питомцем так сильно дорожила Суён, готовая, случай чего, сделать всё, что угодно ради них. Более дорогими и важными для неё были, разве что, танцы.
Удивительно, но оставшуюся дорогу они шли в полной тишине, разрушаемой, разве что, лёгким стуком асфальта, появляющимся, непосредственно из-за размеренных шагов обоих. Сегодня, по всей видимости, день такой, что везде и всюду люди молчат, полностью погрузившись в свой собственный мирок, отдельный от настоящего. Как-никак, выходной день. И, если другие люди зачастую предпочитали в воскресенье оторваться на полную, забывая о каких-либо рамках приличия хотя бы до конца этого дня, то с окружением Пак Суён такое не работало: для них лучший отдых — либо танцы, либо полное уединение в максимально тихом месте, где не будет никаких звуков, помимо тихого постукивания собственного сердца о рёбра и размеренного, спокойного дыхания, которое, для танцора – огромная редкость. По крайней мере, для танцора, который с утра до ночи занимается своим самым любимым делом, пренебрегая собственным здоровьем и не обращая внимания на собственную режущую боль. Таким танцором и была Пак Суён.
— Мы дошли, — голос госпожи Чо, раздавшийся совершенно неожиданно рядом, заставляет девушку слегка дёрнуться, переводя на женщину знатно отстранённый от мира сего взгляд, — Мы уже у тебя дома.
Она кивает назад, тепло улыбаясь и смотря на то, как, не понимая, что вообще происходит, Суён переводит взгляд назад, где и правда находится её подъезд.
Впервые прогулка прошла настолько быстро. Ещё ни разу не было такого, чтобы они гуляли менее, чем два-три часа, обсуждая все последние новости этого мира, а иногда и не его вовсе. Наверное поэтому до Суён не сразу доходит, что она уже у себя дома — достаточно только зайти в подъезд и подняться на пару этажей выше. Это вообще было странно, что она сейчас здесь, а не наматывает десятый круг вокруг парка, агрессивно сообщая госпоже Чо о чём-то, пусть и совсем не важном, но таком интересном для этой женщины, словно она слушает кого-то из своих родственников, а не просто девочку, с которой их пути, возможно, разойдутся, как только она закончит школу и переедет в другой город, чтобы продолжить обучение уже там. Ведь её будущее уже решено и менять что-либо просто не имеет смысла. И даже печально как-то становится от того, что сегодня не состоялся тот разговор и было попросту потеряно время, которое Пак могла посвятить себя женщине, по сути воспитавшей её как родную дочь. А ведь сейчас каждая минута, проведённая с ней, так важна, как никогда. Ведь до выпуска остался всего-то месяц. Один единственный месяц остался до того момента, как Суён оставит это место и все свои воспоминания о нём навсегда.
— Может чаю выпьем? — мысль даже не успевает сформироваться до конца в голове, а губы уже произносят. Госпожа Чо уже успела развернуться, дабы пойти в сторону своего собственного дома, как её заставляет застыть на месте голос танцовщицы, в котором скрыто что-то вроде надежды, вперемешку с грустью, — У меня осталось немного торта.
Конечно женщина всё прекрасно понимает. Она знает о том, почему Суён задерживается допоздна сначала в зале, а потом гуляет с ней, пренебрегая часами сна, которых, из-за множества заданий на дом, итак не особо много, именно поэтому всегда старается задержаться на подольше, чтобы, в конечном итоге, танцовщица не чувствовала себя виноватой тогда, когда ей придётся садится на прямой автобус во взрослую жизнь. Но ведь не каждый же день необходимо тратить кучу времени на то, чтобы сотни раз спросить о том, как себя чувствует госпожа Чо, верно?