— Ты вышла за ту дворнягу? — осведомился он холодным голосом.
Она коснулась его ладони.
— Ты не привязан ко мне из — за того, что ты — последний принц Аонии. Последний из Аонии. У тебя своя жизнь. Своя любовь. Ты этого заслуживаешь.
Он отпрянул.
— Ошибаешься. Мы связаны, Ава. Кровью и страданиями. Это важно.
Авока вздохнула, а он пошел прочь. У нее не было времени утешать его. Близилась война. Он скоро поймет, как все серьезно. Она всегда считала, что он был на ее стороне. Но после такого предательства в его глазах — брака с человеком — она не знала, мог ли он простить ее и биться с ней заодно. Она надеялась, что сделала правильный выбор. Путь вперед был словно высечен из камня, но смотреть, как Кесф уходит, оказалось больнее, чем она хотела признавать. Не от той любви, которую он всегда хотел от нее, а от глубокой, семейной любви. Он был ее семьей, и до того, как все кончится, она найдет способ помириться с ним.
Но сначала ее мама.
Авока прошла в королевские покои и отыскала мать. Та лежала на огромной кровати, выглядела так, словно ее две тысячи лет настигли ее. Ее тело казалось таким хрупким. Словно она усохла за те два года, пока Авоки не было. Это была не великая королева Шира, которая успешно правила ими во время падения магии, а просто женщина.
Авока ощутила дежавю. Она видела этот момент с Сиреной во время церемонии их связи. Ей пришлось выбрать Сирену и их связь… вместо семьи и долга. Но Сирены в этот раз тут не было. Только Авока смотрела на свою умирающую мать.
Она поспешила к ней, упала на колени рядом с мамой.
— Матушка, — прошептала она. — Мама, это я, Авока. Я дома. Я тут.
Она повернула лицо к дочери. Ее глаза были ясными. Словно не прошло ни дня. Ее тело увядало, но глаза хранили опыт прожитых веков.
— Авока, дочь моя, — она прижала ладонь к щеке Авоки.
— Почему ты не позвала меня? Ты больна. Я бы прибыла.
Шира улыбнулась.
— Я знаю, но это не твоя судьба. Она — твоя судьба. Та, что в пророчестве.
— Я пришла сюда за нее, — призналась Авока. — Я не знала, что тут происходит. Но в мире война. Нам нужны союзники. Отряды. Но, мама, я не могу просить тебя о таком.
— И не нужно, — сказала Шира. Она сняла со своей правой ладони кольцо — печать с сапфиром размером с яйцо малиновки на полоске золота, которое давно передавали от королевы к королеве.
— Нет, — выдохнула Авока.
Шира взяла Авоку за руку, не слушая ее, и надела королевское кольцо на ее палец. Она похлопала по ладони дочери.
— Это всегда принадлежало тебе. Ты — яркий свет для лифов. Ты выведешь их из этой темной эпохи. Ты всегда была нашей лучшей надеждой.
Слезы катились по щекам Авоки.
— Мама, прошу…
Шира вытерла слезы с ее лица.
— Ты была рождена для этого, — она улыбнулась Авоке. — Прости, что навязывала помолвку. Я сожалею только об этом. Простишь меня?
Она кивнула в слезах.
— Конечно. Конечно. Ты думала, так будет лучше.
— Теперь я вижу, что это был другой, — сказала Шира, словно видела будущее. — Но они из одного места, верно?
— Да, — прошептала Авока. Ее мама всегда обладала каплей предвидения. Дар не был особо сильным, но хватало, чтобы увидеть и понять. — Ты видела… Алви.
Шира улыбнулась.
— Алви. Ты его любишь.
— Да. Сильно.
— Хорошо. Этого я всегда и хотела для тебя, — сказала ей Шира. — У меня для тебя последний подарок. Я хотела подарить это на свадьбу, — она указала на сверток на столе, но Авока не могла отойти от матери.
— Ты видела мою свадьбу? — прошептала Авока.
Шира не ответила. Она редко говорила о будущем или том, что уже было в прошлом. Она всегда говорила, что то, что она видела, было слишком опасно обсуждать. Ее мать уже призналась во многом.
— Теперь ты — королева, — сказала ей Шира. Она сжала ладонь Авоки своей рукой. — Отряды твои. Веди нас к свету.
И Шира глубоко уснула. Авока видела, как ее грудь слабо вздымалась и опадала. Ее пульс был ровным, но едва заметным. Она умирает. Не доживет до новолуния. И Авока не могла остаться с ней в последние мгновения. Она не могла пожертвовать Сиреной и всем миром ради недели с увядающей матерью.
Но ей хотелось.
Всхлипнув, она схватилась за грудь и отошла от кровати. Она нашла сверток, который мама назвала свадебным подарком. Она все время знала.
Ее ладони дрожали, пока она разворачивала бумагу. Слезы потекли сильнее, когда она поняла, что было внутри. Брачные клинки. По два для супругов — традиционный подарок на свадьбу у ее народа. Один, чтобы всегда чтить себя, второй — чтобы чтить супруга. Они были белыми. Улучшенной версией тех, которые она унесла из Элдоры. Из тех у нее остался лишь один, другой уничтожила Малиса. Новая пара была изящнее, с бирюзой как ее глаза на рукоятях. Мечи Алви идеально подходили для его человеческого размера, в рукоятях были вставки золота, как его глаза в облике индреса.