В день выписки моя мать ходила по личным делам, ей нужно было забрать новый загранпаспорт. Важное дело, учитывая то, что обратный билет она не брала, не зная, когда сможет вернуться. Я позвонила ей в истерике и наорала на нее за то, что она не находилась вместе с нами, со мной, в тот критический момент. В квартиру бабушки мать пришла через несколько часов… с нарядом полиции и заявлением, что я угрожала ее жизни… Конечно, служители закона этому не поверили, и она, рассердившись, ушла в отделение, чтобы накропать письменный лживый донос на родную дочь.
Потом посыпались и другие заявления… Она старалась убедить бабушку, что та должна тут же оформить на нее генеральную доверенность, дарственную на квартиру и завещание, чтобы алчная внучка и ее подлый муж не обманули их обеих. Мать не понимала ничего. Ни того, что я не претендую на ее наследство, ни того, что, кроме меня и моего сына, у нее больше нет никого из близких… Ей нужны были только деньги. Мы ее не интересовали никогда. Принять такое откровение трудно, даже если ты уже взрослый человек. Я пыталась ее оправдать. Говорила себе, что она небогата и ей непросто живется, но эти доводы не помогали.
Мама уверила бабушку в том, что мы с мужем украли ее ветеранскую книжку и медали. Та позвонила мне и начала кричать, обвиняя в воровстве. Я тщетно старалась объяснить ей, что медали и книжка мне ни к чему: чтобы я стала с ними делать? Ходить без очереди в поликлинику? Продать за гроши ее медали? Но я всегда знала, где лежат ее сбережения, где она хранит свои золотые колечки, но мне и в голову не могло прийти что-либо взять без спроса. Наоборот, за время пребывания ее в больнице, платила за все я… В отчаянии я бросила трубку, ведь она не хотела слышать мои доводы. А мать заказала новую железную дверь и поставила квартиру на охрану, чтобы я в ее отсутствие точно не смогла навестить бабушку. Начался такой абсурд зла, недоверия и подлости, который просто невозможен. Но – был. Нам с сыном даже не разрешили приехать поздравить бабушку с днем рождения: мама на следующий день (как оказалось потом) увозила ее в Америку, а я могла бы увидеть эти сборы и как-то им воспрепятствовать…
В нашей семье все женщины упрямые: если что решили, потом ни за что не признаются, что поступили неправильно. Надеюсь, я стараюсь учиться и допускать меньше оплошностей, но насколько хорошо у меня получается, не знаю. Мне не хочется оказаться такой же – со стороны это выглядит ужасно. Я переосмысливаю случившееся, вижу ошибки. И мне больно, что для бабушки уже ничего не изменится. Мама тайно от меня, не дав попрощаться, увезла ее с собой и определила в какой-то хоспис. Бабушка не может ходить. Связи у нас нет – мама не допускает. Я понимаю, что бабушка сама сделала выбор, но мне все равно больно за нее. За то, что она уже ничего не может изменить. И не позволит себе это сделать. Она отдала маме все, и вернуться ко мне ей не позволит гордыня. Человек в ее возрасте не признает ошибки. И мама свои не признает никогда.
Я сижу и чувствую биение жизни в каждой проходящей секунде. Радуюсь, что могу в любой момент пойти и прижать к себе своего сына, послушать, как он тихо сопит в подушку, погладить по голове… Я разговариваю с ним откровенно, потому что иначе нельзя. Он должен знать и знание не всегда бывает приятным. Реальность разная, иногда больная и жуткая, похожая на разверстые раны. Мой сын добрый и светлый. Он гораздо лучше нас всех. Может быть, он избежит всей этой мути, которая нас сопровождает уже несколько поколений… Я хочу подарить ему мир красивый и справедливый, мир, где исполняются мечты и есть сказочные принцессы… Я верю, что он существует, надо только зажмуриться и очень сильно верить. И не бояться. И быть сильной. И отметать все, что мешает. И, слава богу, что он не девочка, значит, трагедий женской линии нашего семейства больше не будет, пусть они закончатся на мне…
Глава 5. Сонины демоны. Вектор
Закончив чтение, я занялась обыденными делами, стараясь не рефлексировать по поводу прошлого. Засунула белье в стирку, протерла полы, отутюжила пару платьев и позвонила по мобильному Петруше. Получила массу инструкций от свекрови на тему «полить цветы», «посмотреть почтовый ящик» и «обязательно обработать кухню от тараканов». «Какие могут быть тараканы, когда там второй месяц мышь в холодильнике повесилась», – подумала я, но возражать не стала. Возражать Марье Кузьминичне себе дороже, проще согласиться, иначе она разведет такую бодягу, что мало не покажется. Кукование аськи сообщило, что моя подруга Соня намеревается сегодня завалиться в гости с бутылкой вина и новыми историями о своих приключениях. Ответила согласием, потому что сидеть одной в четырех стенах оказалось невозможным – это грозило мне планомерным самовыносом мозга: Максим внезапно стал занимать все мои мысли.