Меня чрезвычайно интересует сама фигура Максима. Кто он, все же? Какие у него родители? Что происходило с ним, когда он был ребенком? Есть ли жена, дети, скелеты в шкафу? Сколько у него любовниц, сабмиссивов? Удастся ли мне когда-нибудь узнать его лучше или он не пустит меня в свой закрытый мир?
Когда-то давно я считала, что мужчина должен уметь плакать, потому что это показывает, что он не бесчувственен, но потом стала считать слезы признаком слабости и убожества. Я более чем уверена, что Максим не плачет никогда. Но не это важно, а то, что он открывает мне саму себя, ту, которую я не могла познать на протяжении многих лет. Я пыталась постигать вселенную и наивно думала, что у меня получается, тогда как, взглядывая в зеркало, видела перед собой привычную незнакомку. Я устала вздрагивать от того, что каждый партнер погружал свой член не в мое тело, а в лоно страха, сжимающееся отнюдь не в преддверии оргазма. Имеющая родных людей, я была одинока, но одиночество не знает жалости, оно загоняет в камеру пыток с маленьким зарешеченным окошком, куда изредка заглядывают любопытствующие в поисках острых ощущений. Современный вуайеризм достигает гигантских размеров, наверное, из-за того, что люди боятся жить и предпочитают пассивное наблюдение, заменяя им недостаток эмоций в собственной жизни. Иногда, глядя на линии ладоней, я мечтала стереть их, чтобы потом вырезать ножом новые, иные линии. Если бы все было так просто!
После кончины Стояна, которую я приняла неожиданно близко к сердцу (ведь мы много лет не общались), я вновь решила найти своего родного отца, как пыталась уже это сделать однажды. Мне подумалось, что все мы смертны и терять шанс увидеть родного человека, узнать его поближе – неправильно. В первый раз я решила это сделать, когда мне было восемнадцать, но мать солгала про дату рождения отца, и найти его мне не удалось. Теперь я знала эту дату, с трудом добытую у матери, а еще его имя, фамилию, отчество, и мой запрос приняли в Мосгорсправке. Я не особо рассчитывала на успех: прошло столько лет, может быть, моему отцу это совсем не нужно, да и кто знает, какой он сейчас…
Он нашел мой телефон в интернете и позвонил первым. В тот момент я красила ресницы в салоне красоты и ответила на звонок на ощупь. Слепая, охрипшая от волнения, я металась по кабинету, натыкаясь на стены и пытаясь найти рукомойник, чтобы смыть краску, но потом вдруг успокоилась. Мы договорились встретиться на следующий день, хотя мне хотелось сделать это сразу – я не понимала, как смогу заснуть ночью.
Мама была в курсе. С одной стороны, она не хотела этих поисков: говорила, что мой отец всегда много пил и наверняка опустился, растолстел, обрюзг, и я в нем разочаруюсь. С другой – признавала, что это мое право. В любом случае, ей было интересно.
Мы встретились в метро. Когда я подъехала, он уже ждал меня с огромным букетом роз, самым большим в моей жизни. Я узнала его моментально, сразу, будто мы не расставались ни на миг: наше внешнее сходство оказалось потрясающим и неоспоримым, но и на другом, метафизическом уровне я чувствовала нашу близость. Седовласый, со стрижкой-ежиком, крепкого телосложения мускулистый мужчина выглядел очень импозантно. Мы сидели у него дома и разговаривали. Я плакала. Он хранил мамины письма к нему и мои детские фотографии, мою бирку, которую прикрепляют к ножке младенца, и мое реальное свидетельство о рождении, где значилось, что я его дочь. Его версия их брака и разрыва сильно отличалась от маминой и бабушкиной. Впрочем, этого и следовало ожидать. Но я тогда запретила себе судить их обеих: что было, то давным-давно прошло. Оказалось, что папа был несколько раз женат, у него есть дети от разных браков, а его новая жена примерно моего возраста. Это значит, что у меня есть сводные братья, а еще тетя, его родная сестра, у которой есть дочь – моя двоюродная сестра. И все хотят меня, наконец, увидеть, через столько лет. Сбылось то, о чем я мечтала еще маленькой: большая дружная семья, братья и сестры… Несколько лет назад отцу сделали операцию на сердце – коронарное шунтирование, прямо посреди грудной клетки проходил большой шрам. Я холодела от мысли, что могла так никогда не увидеть его и не узнать, какой он.