Я рассказывала матери обо всем, она поддерживала меня морально, но мои мольбы о продаже квартиры вызывали ее неконтролируемый, чудовищный гнев. Несмотря на то что квартира была нашей совместной собственностью, она считала ее исключительно своей. «Я же не прошу тебя решать мои проблемы, – говорила она, – вот и ты не вешай на меня свои, разбирайся сама». И при первой же возможности она предпочла мне и внуку деньги. Попытки поговорить, достучаться ничего не дали.
Мне казалось, что с возрастом человек по-другому начинает оценивать многие вещи, стремится стать ближе к родным. Но тут ситуация иная. Я не знаю, что усугубило ее алчность и неадекватность. То ли тому виной не слишком обеспеченная жизнь, то ли климакс и гормональные изменения в организме. Врачи говорят, что в подобных ситуациях может сильно сносить крышу. Может, и так, но предпосылки к этому были всегда. Она мне как-то говорила, что уже давно отработала свою карму и не понимает, почему до сих пор, как маленький бедный ослик, тащит на себе этот груз. Наверное, и не поймет.
У нее перед глазами пример бабушки, которая любила ее всю жизнь и, в общем, своей любовью основательно подпортила дочерний характер. Потому что Алла так и не научилась ответственности, уважению, любви. Она хорошо отзывается либо о мертвых, либо о тех, кто на нее молится и всячески помогает. Все остальные – «дерьмо». Под эту категорию в разное время попадали разные люди: Димитр, Стоян, мой родной отец, Румен, Аида, Аркадий и многие другие.
Когда мы судились за квартиру, она поняла, что хороши все методы, потому что ей нужно все. Ей недостаточно бабушкиной квартиры и половины квартиры в центре. Пусть дочь и внук сами как-нибудь решают квартирный вопрос. Конечно, можно постараться сделать так, чтобы у дочки сдали нервы, и тогда она продаст свою долю в несколько раз дешевле рыночной стоимости. И вопросы кармы тут совершенно ни при чем. Алла читает умные книжки, которые дают советы, как можно «очистить» карму. Потом можно будет воспользоваться – после победы. А пока можно лгать, изворачиваться, продумывать ходы, просчитывать ситуацию, вспомнить больные точки, на которые необходимо надавить. Можно ломиться в квартиру и пугать ребенка, можно манипулировать опекунским советом с целью деморализовать противника, подать в прокуратуру… Какой ход будет следующим? Уголовное дело? Суд?
Так вот. Во всех земных делах, возбужденных матерью, я ответчик, потому что суды инициированы ею. Но я подаю в Высший суд – как истец. В суд Небесный. В специальную канцелярию. И ответчиком там будет она, рано или поздно, при жизни или после смерти.
Я обвиняю мою мать в равнодушии и душевной черствости, в нелюбви к своим близким и в постоянной манипуляции людьми, везде и всегда. Я ни разу в жизни летом не ездила с ней отдыхать. Когда она уехала в Нью-Йорк, ее друг изнасиловал меня, но она предпочла поверить его объяснениям, но не моим, потому что он был ей нужен в корыстных целях: он помогал ей с музыкой, и она оказалась не готова потерять бесценную помощь. Мать постоянно угрожала мне лишением наследства в том случае, если я даже посмею заикнуться о продаже нашей с ней совместной квартиры. И ей всегда было плевать на то, что у нее есть еще один родной человек – ее внук.