– Почему ты не рассказала полиции?
– Его бы все равно отмазали, у его семьи достаточно денег. Да и тогда я любила его, а потом… тюрьма это слишком мало… Ты веришь мне?
– Ольга, это все слишком страшно, чтобы быть правдой. Мне трудно.
– Тебе лучше поверить. Ради самосохранения. Если допустить, что я вру – одним больше, одним меньше неважно, придет следующий. Но если допустить, что я говорю правду…
– Я понимаю.
– Думай сама. Теперь ты знаешь. Я видела в прихожей детский велосипед. У тебя ребенок, подумай о нем. Это сейчас для тебя все только игра, из которой в любой момент можно выйти. В реальности выйти из того, что уже случилось, невозможно.
Ольга поеживается и встает.
– Пойду. Спасибо за кофе. Не говори ему, что я приходила. Он на многое способен, ты даже не можешь вообразить. Хотя… меня уже ничто не пугает.
Она проходит в коридор, молча надевает обувь и ждет, когда я выпущу ее. И, не прощаясь, выходит. Спускается пешком, чтобы не ждать лифт, и я вижу, как ее кузнечиковые ноги пересчитывают ступенька за ступенькой, пока вся она не исчезает за пролетом лестницы.
Закрываю дверь и мучительно пытаюсь понять: что делать дальше. Я подозрительно спокойна, только внутри ворочается нечто тревожное. Гулкая пустота квартиры напрягает. Ощущение такое, будто я откусила сочный плод и увидела вдруг извивающегося червяка и гнилое нутрецо сердцевины. Хочется исчезнуть, убежать, чтобы не принимать решений. Всерьез подумываю о том, чтобы купить билет в Индию или Таиланд и залечь там на месяц, пока Максим не забудет о моем существование. Раздражение испарилось, вместо него появилась растерянность. Разве я вчера не подозревала ничего подобного? Нет. Мне казалось, что Оля просто ненормальная, неадекватная девица, сбрендившая на почве мазохизма и ревности. А на самом деле ее уровень страданий зашкаливает, столько вынести… Боль пришла к ней не изнутри, хотя она там изначально и таилась, она пришла извне, от Максима. Он опутал ее сетями проводов, впрыскивающих яд капля за каплей, расчетливо дозируя и увеличивая дозу постепенно, пока не убедился в том, что она не уйдет, не исчезнет, а будет терпеливо сносить любые муки. А потом не рассчитал, ошибся, испугался и трусливо спрятал голову в песок. И разве мог он подозревать, что жмущийся к ноге щенок осмелится когда-нибудь пойти против хозяина и открыть пасть, чтобы заявить публично о том, что испытал по вине хозяина? Ему, самоуверенному бахвалу, не могло такое и в голову прийти! Ублаготворенный фортуной, эрудированный мачо, популярный психолог не мог придать значения словам кутенка, пищащего под ногами. Ведь его добропорядочность у всех на виду, да и семья такая интеллигентная, куда там… Интересно, подозревает ли его секретарша об увлечениях босса? Впрочем, какая разница. Закуриваю сигарету, тайная заначка давно лежала у меня в письменном столе, хотя курю я редко. Надо набраться решимости и прекратить все это. Ольга права: у меня семья, а доминант найдется и другой, если захотеть, не стоит заигрываться. Да, я многое поняла, находясь с ним рядом, вспомнила, открыла или отрыла в себе и должна быть благодарна судьбе за то, что все так сложилось, но хватит. Иначе будет уже через край. Через край пропасти. Я не позволю производить надо мной вивисекцию ни ради его исследовательских целей, ни ради его удовольствия. Как говорила Сонишна, в конце концов я – альфа-самка, а не животное, предназначенное для опытов. Цинизм БДСМ-ного нуара, полная неотягощенность моральными принципами некоторых его участников, лишь на словах пропагандирующих безопасность и добровольность, не привлекают меня.