— Добро пожаловать на День Чемпионов! Мы посвящаем его нашим любимым богам, смиренно преклоняясь перед ними, — сказал человек в агрегат, который держал в руке, от чего его голос разнесся над толпой.
— Что у него в руках, сэр? — поинтересовался Матео.
— Микрофон. Мы слышим его голос через динамики, — пояснил Сервантес, не понимая, зачем он сделал это. Было маловероятно, что эти трое переживут поединок.
— У нас достаточно обширная программа. Гладиаторы со всех городов прибыли сюда, чтобы пролить кровь, а, возможно, и отдать свои жизни в благодарность за вашу благосклонность, — объявил глашатай, а затем снова поклонился четырем богам, которые лишь кивнули в ответ. — Так давайте не будем терять время.
Большинство людей на трибунах шумело и ликовало от того, что, судя по всему, было поводом для радости, которую Матео не разделял. Он слишком нервничал, чтобы чувствовать хоть что-то, кроме удушающего страха. Его ладони вспотели, и его все сильнее колотило по мере того, как время приближалось.
— Прежде чем мы перейдем к самому действию, давайте поблагодарим достопочтенного Аврелия Туретто, председателя Высшего совета, за спонсорскую поддержку Игр.
Толпа неистово зааплодировала, когда пожилой мужчина с коротко стриженными седыми волосами в белом шервани с золотой отделкой встал перед аудиторией, чтобы её поприветствовать. Он поклонился богам, помахал толпе и снова сел на свое место.
Ведущий Игр продолжил:
— У Доминуса Рамы есть три пленника родом с бесплодных земель, которых он готов представить на всеобщее обозрение, чтобы порадовать богов. Они сойдутся на арене с его гладиатором, имя которого Харака.
Толпа заликовала, жаждая начала кровопролитий.
— Если эти трое выдержат испытание судьбы и удостоятся милости богов, Рама сделает из них настоящих гладиаторов, которые, вне сомнений, принесут славу его лудусу и этой арене, — бравировал ведущий под аплодисменты толпы.
— Давай начинай уже! — воскликнул Элой, пожелавший покончить с этой официальностью и помпезностью после того, как услышал об испытании судьбы.
— Конечно, бог Элой, как будет угодно, — сказал ведущий и махнул рукой, давая старт. — Начинаем!
Одно единственное слово заставило сердце Матео чуть ли не выпрыгнуть из груди. Приступ тошноты был такой, что его, наверное, вырвало бы, если бы в его желудке оставалась хоть какая-то еда. Сервантес освободил их от цепей и извлек меч из ножен.
— Ступайте или встретите неминуемую смерть прямо здесь, — прорычал он, нацелив острие меча в их сторону.
Трое мужчин понимали, что у них нет никакого выбора, кроме как идти навстречу своей судьбе, какой бы она ни была. Яркий солнечный свет поглотил их, как только они ступили на арену. Толпа освистывала их и закидывала гнилыми фруктами и овощами, которые ударялись об их тела, оставляя свои дурнопахнущие соки стекать по их коже. Стараясь игнорировать реакцию толпы, они направились к трем старым мечам, лежавшим на песке.
Матео взял один из них, как и двое других пленников. Он ощутил тяжесть в своей руке, пытаясь поймать равновесие. Бросил взгляд на потускневшее, зазубренное лезвие и судорожно сглотнул, осознав, в каком невыгодном положении они оказались. Неужели это происходит на самом деле? Ему не приходилось ранее держать меч в руках, но зато он ловко обращался с ножом. К сожалению, в данный момент его не было под рукой. Раньше ему удавалось завалить с помощью ножа несколько кабанов. Он собирался применить все свои навыки в этом бою. Уничижающий рев толпы сменился радостными возгласами, как только на арене появился Харака.
Когда суровый гладиатор уверенным шагом приближался к ним, Матео снова почувствовал, как его тело онемело от ужаса. Торс Хараки был защищен коричневой нагрудной пластиной с изображением герба дома Рамы. Оба запястья и голени также облачены в кожаную защиту. У Матео и других пленников нет ничего подобного. Гладиатор крепко сжимал в одной руке меч, а другой держал массивный бронзовый щит. Матео мог видеть яростный взгляд Хараки в отверстии бронзового шлема, полностью покрывающего его голову.
— Вот дерьмо, — произнес Маркус, и Матео посмотрел в его сторону как раз в тот момент, когда струя мочи сочилась по ноге пленника, образуя лужу под ним.