— Могу ли я просить три недели, чтобы быть уверенным, что он готов к такому роду деятельности? — спросил лекарь.
— Две недели. Он может просто лежать, не дергаясь, — заявил Рама.
— Он то может, господин. Но можем ли мы быть уверенными, что богу Элою придется по вкусу такая пассивность?
И снова Рама вздохнул от досады, что он не может получить желаемое из-за рекомендаций лекаря.
— Черт с ним. Три недели. Но он должен быть полностью готовым угодить богу.
— Хорошо, господин, — пообещал лекарь.
Матео был не настолько сведущ в порядках цивилизованного мира, как другие пленники, прибывшие с ним, но прекрасно понимал, что его судьба решается без его участия, словно Матео там и нет. Он осознавал, что лишен права голоса, и это приводило его в ярость. Они отдадут его богу Элою, чтобы тот удовлетворил свои сексуальные прихоти, воспользовавшись его телом. Мысль об этом побуждала его сорваться с места и расправиться со всеми присутствующими в комнате, но его тело ещё слишком ослаблено, да и физических навыков для атаки было недостаточно.
Никогда он ещё не ощущал себя настолько беспомощным. И все же Матео не жалел о том, что до сих пор жив, так как у него оставалась надежда, которую он не терял ни на минуту.
Глава 7
Элой запрокинул голову, расслабившись на своем троне и наслаждаясь оральными ласками, оказываемыми одним из шести своих рабов. От того, как раб орудовал ртом на его члене, по его спине побежали мурашки, и он застонал от удовольствия. Пальцы раба только усиливали приятные ощущения, все явственнее приближая его к оргазму.
— Давай кончай быстрее, чтобы мы могли нормально пообщаться, — поторапливал его Симеон, сидя на троне напротив, скрестив ноги и положив руки на подлокотники.
— Не гони коней… уххх, — простонал Элой.
Симеон тяжело вздохнул, не скрывая своего раздражения.
— Вообще-то, ты сам пригласил меня.
— Так как ты напросился, — поправил его Элой.
— Связавшись с тобой, я поймал себя на ощущении, что тебе необходимо выговориться, — отметил Симеон.
— Пусть так. — Элой открыл глаза и одарил своего собрата-бога недовольным взглядом. — Почему бы тебе тоже не получить удовольствие от моего раба? Они мастера своего дела.
Он жестом указал на одного из парней, стоявших неподалеку, на котором была лишь прозрачная набедренная повязка, отливающая золотом, которая, по сути, бесполезна, так как гениталии все равно прекрасно просматривались. Но именно это и вдохновляло Элоя.
Симеон одарил раба безразличным взглядом и нахмурился.
— Я не возбужден сейчас, а ты, к моему разочарованию, видимо, всегда на взводе.
Элой усмехнулся.
— Не завидуй. — Он снова закрыл глаза и расслабился, погружаясь в удовольствие от ласк раба.
На лице Симеона читалось недовольство, когда он поднялся с трона и направился на балкон. Выйдя наружу, он окунулся в негу, создаваемую легким, прохладным ветерком, который был в его власти. Он редко отказывал людям в такой благодати, как ветер, но если его собратья-боги сходились во мнениях, он уступал и вершил наказание. Если народ переставал поклоняться им должным образом, особенно это казалось разочарований в Играх, боги по очереди применяли к ним карательные меры. Со своей стороны Симеон мог увести ветер прочь, оставляя воздух затхлым и душным в одном случае, или же, напротив, усилить порывы ветра, сделав его пронизывающим до костей.
Но это ни шло ни в какое сравнение с тем, что мог сделать Киджани, если бы ощутил неуважение со стороны расы, представителей которой он считал низшими созданиями. Бог Земли славился тем, что создавал сильнейшие землетрясения, ведущие за собой разрушения колоссальных масштабов, или устраивал глобальные засухи, лишая земли плодородия. Второе, конечно же, было недостижимо без участия Одессы, который попросту лишал людей воды. Он всего-навсего отменял все дожди, откладывая их настолько, насколько ему вздумается.
Гораздо сокрушительнее были наводнения, которыми Одесса не брезговал в прошлом, уносившими множество жизней, уничтожавшими посевы и наносившими невосполнимый урон. Люди не могли отрицать реальность богов, но все же больше боялись их, чем любили. Симеон осознавал все это и ненавидел. К несчастью, он, по всей видимости, был единственным из богов, которого не удовлетворяла природа такого поклонения, потому что остальных троих, казалось, устраивало, что они являются силой, перед которой люди падают ниц от ужаса, а не от уважения и почтения.