Все же она прочла несколько страниц, повествующих о разделении городов, междоусобных войнах и разорениях, когда ее слух привлек то ли скрип, то ли стук в стекло. Она оглянулась.
Так и есть — мелкие камешки царапали стекло. Виттория, как была босиком, подскочила к окну, широко распахнула его, перегнулась наружу.
— Ксандер! - радостно воскликнула она. Внизу стоял юноша, просто, как и она сама одетый, держа в руке пригоршню камешков, и улыбался ей.
— Виттория! Ты занята?
В ней боролось кокетство, которому ее учили, и бурная детская радость от его присутствия. Она лукаво прикусила губу.
— Смотря что ты хочешь мне предложить!
— Спускайся, — со смехом ответил он. — Я поведу тебя на площадь, будем есть яблоки в меду и слушать музыкантов из Акрона.
Она оглянулась на раскрытую книгу, сиротливо лежащую на скромной постели. Потом, решившись, кивнула.
— Подожди пару минут!
Виттория подбежала к зеркалу, торопливо поправляя и приглаживая волосы. На нее смотрела худенькая девушка с едва оформившейся фигуркой и бледным острым личиком. Светлые, отливающие медью волосы безжалостно стянуты на макушке лентой и свободно лежат на плечах. Она досадливо оглядела свое простое платье с домотканой юбкой, безуспешно пытаясь опустить лиф пониже.
Виттория осторожно перелезла через карниз второго этажа, повиснув на нем. Еще минута, и сильные руки Ксандера поймали ее и прижали к себе, от чего сердце ее сладко замерло и забилось быстро-быстро. Он легко поставил ее на землю.
— А теперь побежали! — они взялись за руки и понеслись к площади, и только стук деревянных башмаков нарушал тишину тихой пустынной улицы в этот час.
Виттория плохо запомнила ярмарку и музыкантов с диковинными инструментами, но в памяти отпечатался приторно-сладкий вкус яблока, тепло его ладони, сжимающей в толпе ее пальцы, и мимолетный быстрый поцелуй в переулке, когда он на минуту прижал ее к себе, неумело шаря рукой по ее груди. И Виттория, вся дрожа от непонятного томления и ожидания, не отстранилась, прильнула к нему, обняла за талию. Хорошо было стоять так, слушая, как гулко бьется его сердце под жесткой тканью рубашки, металлические крючки царапают кожу, спину холодят камни стены, к которой он прижал ее.
Виттория слышала, как фыркали и бросали сальные шуточки редкие прохожие, заглянувшие в переулок. Ксандер со вздохом отстранился, хотя ей вовсе не хотелось отодвигаться от него, повернулся к развилке дороги, ведущей на площадь, не глядя на девушку.
— Пойдем.
Растерянная, раздосадованная его холодностью, Виттория пошла следом, но руки ему не подала, хотя и сам Ксандер не взял ее ладони. Так в молчании они и добрались до здания школы. Он подсадил ее, Виттория привычным ловким движением подтянулась и спрыгнула с карниза на пол своей комнаты.
— Так, так, так… — Госпожа Хедэль поднялась с кровати, разгладила невидимую складочку на юбке, сурово глядя на девушку. — Виттория Пелегрин! Изволь идти за мной!
Молча они миновали знакомый коридор, теперь полный девушек, у которых кончились занятия по истории, свернули и спустились на целый этаж вниз, в подвал. Виттория хорошо знала, куда они идут. Наставница отперла маленькую низенькую дверцу, и они оказались в задымленной комнате с очагом, стены были увешаны котлами, лошадиной упряжью и коваными инструментами. При их появлении сгорбленный мужчина поклонился госпоже Хедэль, потом выпрямился и вышел на свет. Несмотря на увечье, согнувшее его вдвое, под лоснящейся от пота кожей перекатывались мускулы, одна рука была в грубой матерчатой перчатке, вторая заканчивалась культей ниже локтя. Не говоря ни слова, он захромал в угол, достал стопку тонких ивовых прутьев.
— Нет, Эбигор, — госпожа Хедэль забрала их, покачала головой. — Я сама. Их нужно беречь, чтобы следов не осталось. Каждая — редкий цветок, который должен остаться прекрасным.
Она сухо кивнула девушке, и Виттория без лишних напоминаний вышла к очагу, молча скинула платье, даже не пытаясь прикрыться под тяжелым взглядом кузнеца. Каждая девушка хоть раз за все годы обучения побывала в этой ненавистной комнате, и теперь она всем своим существом ожидала тонкого свиста, удара, обжигающего голые ноги, но все равно оказалась не готова к боли, вскрикнула, когда наставница замахнулась второй раз. Главное — не двигаться, стоять прямо, терпеть боль, ибо она сама навлекла на себя это наказание, провинилась, и кара эта справедлива.