Она едва поспевала за его широким шагом. Подхватив юбки, Виттория перескакивала через две ступеньки, запыхавшись, когда он наконец распахнул двери ее покоев. Коадьютор зажег свечи и несколько минут смотрел на спальню и потолок, по которому на стены до сих пор капала вода. Виттория стояла позади, кусая губы от волнения. Наконец он повернулся к ней, смерил холодным пронизывающим взглядом.
— Ступай в спальню, — процедил он, — ты вся дрожишь. Не хватало еще заболеть здесь.
В опочивальне он сразу же вернулся за бумаги, Виттория медленно сняла платье, поглядывая на него из-под ресниц, но он даже не повернул головы. Вся дрожа от холода, она наконец забралась в кровать, но никак не могла согреться, зубы выбивали дробь, ее трясло.
— Милорд…
— Ты еще не спишь? — с неприкрытой досадой перебил он, но наконец-то посмотрел на нее.
— Мне холодно, — тихо ответила Виттория, кутаясь в одеяло, — не могу согреться.
Он хмыкнул, передернул плечами.
— Я разожгу второй камин, — только и сказал он.
Виттория кивнула, натянула одеяло до подбородка и отвернулась. Он говорил спокойно и равнодушно. Всем своим чутьем она понимала — он даже не думал о близости с ней, о том, чтобы лечь в ту же постель. Виттории Пелегрин для лорда коадьютора просто не существует, она всего лишь досадная помеха в его работе. Растерянная, глубоко уязвленная его поведением, она молча лежала, безрадостно глядя на стены с причудливым плетением бархатных гобеленов…
7. В библиотеке.
Огонь весело потрескивал в камине, к которому Виттория придвинула кресло, с ногами забравшись в него. Теперь она рассеянно смотрела на языки пламени, вертя в руках серебряный кубок с вином. От его близости ее то бросало в жар, то наполняло странным теплом и спокойствием, хотя коадьютор по-прежнему держался отстраненно-холодно, но по крайней мере не гнал ее прочь. Виттория подняла голову и обнаружила, что он пристально смотрит на нее, от этого оценивающего холодного взгляда ей стало не по себе, в нем не было нежности или вожделения, ничего понятного и привычного, и Виттория смешалась, опустила глаза.
— Сколько лет тебе было, когда ты попала к своей наставнице? — вдруг спросил он, все так же глядя на удивленную Витторию. Она нахмурилась, вспоминая.
— Не знаю, должно быть семь… или восемь… Я плохо помню жизнь до школы.
Неужели он разглядел в ней что-то простое человеческое? И хотя эти вопросы вызывали у нее тоскливые чувства, ее все же охватила радость при мысли, что он интересуется ее жизнью. Коадьютор вежливо улыбнулся.
— И примерно со стольки же лет ты знаешь Ксандера, не так ли?
Виттория выпрямилась в кресле, ставшем вдруг жестким и неудобным, ощущение, как в детстве, когда она плашмя упала с яблоневой ветки на землю — не вдохнуть, на глазах закипают слезы от неожиданной боли. Он ждал ответа, и Виттория только молча кивнула.
— Вы были близки?
Как можно спросить такое столь равнодушно и холодно! Виттория покраснела, замотала головой.
— Нет! Конечно, нет!
— Но ты встречалась с ним в рыночный день прошлого месяца, —спокойно сказал коадьютор, пригубив вино. Виттория вскинула на него глаза, неуверенно улыбнулась, но он не ответил на улыбку.
— Это допрос?
По его губам скользнула жесткая усмешка, он слегка кивнул.
— Да.
Она облизала вмиг пересохшие губы, стиснула ручку кубка так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Мы встретились случайно… — хрипло пробормотала Виттория наконец.
— Оба раза?
«Оба раза!» Страх трепетал внутри безумной бабочкой, бился о черепную коробку, вот-вот взорвется голова. Он все знает! Глупо было даже думать, что ей удастся обвести вокруг пальца этого человека! Она неуверенно кивнула.
— Однако, во второй раз вы с ним ушли с площади вместе, — безжалостно продолжал коадьютор. Щеки ее пылали. Нет, ей нечего утаивать, он и без того уже может арестовать ее, если сочтет нужным. Но при мысли, что лорд коадьютор думает, будто она и Ксандер были любовниками, она вся вспыхнула.
— Да, — наконец Виттория отважилась поднять на него глаза. —Мы пошли в мой дом, он через два квартала от Торговой площади.
— Он говорил что-нибудь о своей деятельности?
Виттория опустила голову, чтобы скрыть слезы, блеснувшие на глазах. О, он говорил о самой Виттории! И по сей день эти унизительные слова звучат в ее ушах! Он отверг ее с презрением и осуждением, этого ей не забыть!
— Нет, — еле слышно прошептала она.